Жители цоколя хоть и не являются ведущими учеными, все, без исключения, имеют высшее образование и являются высококвалифицированными специалистами своего дела. Что касается ассистентов и лаборантов — это те люди, что имеют красные дипломы, за спиной многих из них научные статьи (хвалиться которыми на верхнем ярусе считается дурным тоном, как похвалиться последней моделью «Vertu» — очевидным для их статуса и положения), кое-кто даже защитил докторскую. Ими движет страсть и расположенность к открытиям. Но пришли они в науку из амбиций, а не из династий — без денег, без связей, без имени, но с острыми локтями и надеждой пробиться. Только вот пропасть между цоколем и верхним ярусом почти никем не была преодолена, как бы человек ни старался, за исключением нескольких единичных случаев за десятки лет существования центра, которые многим уже кажутся просто байкой. Но это не освобождает от обязательства предоставить личный перспективный проект, любого человека, желающего приблизиться к заветным лабораториям, пусть даже протирать пробирки. И если разделение на ярусы в данном центре жестче, чем в средневековом замке, как бы его руководство не пыталось делать вид, что они прогрессивны и не делят людей по статусу, то необходимость быть полностью преданным науке от и до — у любых работников лаборатории не делится.

Как и снаружи, внутри научного центра действует многоуровневая система защиты: электронные двери, за которые попадают строго по пропускам, отсутствие связи с внешним миром, постоянная проверка профпригодности, обязательное посещение психологов, необходимость строго следовать правилам центра. Сюда не попадают случайные люди, отсюда не выносят секреты, любая утечка информации из этой крепости могла стоить карьеры, свободы и… жизни. Здесь живут лучшие умы — и здесь же кипят зависть, соперничество и амбиции.

Но несмотря на всю эту важность, серьезность и секретность в центре «Генезис Фарм» четыре раза в год происходят масштабные фуршеты, для которых, вероятно, и был построен тот ресторан на самом верху. Ведь любители отдыхать на полную и сорить деньгами не могут отказать себе в этом даже в таком месте, как засекреченный научный центр, затерянный в тундре и снегах Аляски. Каждый сезон прилетают частные «Airbus A380» или «Boeing 747−8» (о вкусах не спорят, не все выбирают одну модель) с родственниками местных ученых, учредителями, спонсорами, чиновниками (правда только, если они могли в перспективе стать спонсорами), модными учеными внешнего мира, а также знаменитостями, в основном актерами, играющими великих умов и супергероев.

За три дня до фуршета грузовые дроны и вертолеты начинают тоннами завозить в центр устриц «Жилардо», охлажденного камчатского краба, черную икру, шампанское «Dom Pérignon» и прочие вкусности, перечисляя которые, я бы, наверное, заполнила половину текста от пролога. Главная цель — решение о том, кому достанется нелимитированный бюджет на следующий квартал, ну и награждение успешных. Ради этого последние идут на откровенный саботаж, забыв о чести своих династических фамилий: подкручивают конкурентам настройки центрифуг, воруют презентации и распускают слухи, не лично, конечно, а через купленные руки, тело от которых обитает в цоколе.

Так развлекаются небожители с верхнего яруса, но есть источник дофамина, доступный и для остальных обитателей научного центра «Генезис Фарм». Та самая птица, которой повезло намного больше, чем самцу белой куропатки из начала повествования, да и больше, чем самке белоголового орлана, если быть честной. Это африканский серый попугай, который свободно передвигается по всему центру (это продлится недолго), но логово его находится в холле, в виде клетки, вокруг которой висят бархатные алые портьеры, ведь богатство должно быть богатым, не так-ли, мой друг? Он получает только самый качественный корм, вручную отобранный персоналом кухни, среди них даже есть шутка — если кто-то устает, но не хочет использовать законное время на обед, то говорит, театрально вздыхая: «пойду на корм попугаю».

Однако, лучший корм, среди кормов всех птиц мира, не мешает ему требовать у проходящих мимо людишек кусочек яблока, или другой еды, с которой человек имел неосторожность появиться в холле. И если человек не делится, то слышит возмущенный крик: «Почему ты бросаешь вызов судьбе, сэр? Это дурной тон!». Попугай, которого, кстати, зовут Лорд Генри, является точкой пересечения любви всех, кто постоянно находится в центре, вне зависимости от статуса. Любовь, все-таки, великий уравнитель, и это не последний раз, когда она даст нам в этом убедиться.

— Ну же, миленький, скажи: «ми-ле-ди», — Стася протянула вперед ладонь с лежащим на ней кешью. Попугай на лету забрал гостинец и тут же вернулся на свой наблюдательный пункт — верхушку фонтана. Молча.

— Он говорит только тогда, когда сам изволит возжелать, — усмехаясь, заметил Вениамин Фрейн, который проходил мимо и остановился понаблюдать за тщетными попытками Стаси.

— Знаю, Вениамин Львович, но не могу перестать пытаться, — ответила Стася, в свою очередь заметив оттопыренный карман его пиджака Armani, и мысленно усмехнувшись тому, какие веселые будут сессии у его сегодняшних пациентов, после содержимого по его мнению, совсем не заметной фляжки.

Психолог удалился в сторону столовой, если он и хотел поболтать со Стасей, то, услышав обращение к себе, явно обиделся на отказ называть его просто — по имени. Конечно же, Стася упомянула его отчество не случайно. Несмотря на то, что девушка искренне любит учиться, и не только в профессиональной сфере, все же она терпеть не может, когда ее поучают. Уже через полминуты ей стало бесконечно жаль одинокого Вениамина, явно пытающегося подружиться и сказавшего свое замечание не со зла. На следующем сеансе Стася твердо решила быть мягкой.

Она бросила разочарованный взгляд на попугая, со вздохом села на один из пугающе мягких, огромных диванов и тут же посмотрела вокруг себя, не помяла ли чего, не было ли на ее одежде грязи, способной немедленно превратиться в пятна на буржуйской мягкой мебели.

Честно говоря, находиться в холле ей нравилось и не нравилось одновременно. Она была без ума от Лорда Генри, и даже не обижалась на его нежелание ответить хоть одним из нескольких сотен слов, известных ему. Только вот обстановочка вокруг удручала, может, кого и удручает вид слякоти или серых стен, Стасю же на органическом уровне отталкивал откровенно кричащий шик обстановки в холле. Стену украшало огромное арочное окно, по бокам с которым соседствовали еще два обычных, но больших окна, почти в пол. Они открывали вид на заснеженные горы, отсюда часто было видно северное сияние, и если бы это было единственным шиком холла, то вопросов у Стаси бы не возникало. Только вот картины на стенах, фонтан, дорогущие горшки с не менее дорогущими цветами, мраморный пол, по которому страшно ходить, столики, как она однажды увидела в каталоге, стоящие больше их с мамой квартиры и бархатные портьеры даже, блин, у попугая… Все это вызывало зуд и дискомфорт, но выбора не было. Дима просил подождать здесь, чтобы пойти в столовую вместе.

Холл был единственным местом с элитной обстановкой, в которое имел доступ любой обитатель центра, он был лицом «Генезис Фарм», которое должны были видеть все, вероятно, дабы помнить, что они находятся на территории напыщенных толстосумов.* А на фоне лабораторий, столовой и тем более помещений цоколя, холл казался словно созданным не для этого здания. Или же она, Стася, создана не для этого места? Даже если и так, оно надежнее всего, и о своем решении присоединиться к жителям центра, девушка не жалела.

*[Прим.автора: Стася не знала, что каких-то пару десятилетий назад обитатели цоколя не имели права омрачать своим присутствием холл, спроектированный итальянскими дизайнерами, славящимися безупречным вкусом. раньше вместо холла обычным смертным, чтобы добраться до столовой, приходилось проходить по узкому коридору, соединяющему зону приема пищи и лестницы цокольных этажей. Но новый директор, считающийся слишком прогрессивным по мнению многих акционеров, открыл холл для всех, чтобы сделать помещение местом, отражающим общность обитателей научного центра «Генезис Фарм»]