У вторых ворот Дима снимал с Киры шлем. Бережно, двумя руками, потом стряхнул снег с ее волос, которые, похоже в шлем не помещались.

— У тебя концы заиндевели, — сказал он. — Теперь ты полностью пепельная.

— И это опять не флирт? — прищурилась Кира.

— Это наблюдение.

— Мне нравятся твои наблюдения, кудрявый.

И Дима, который за весь вечер ни разу не посмотрел на Артура без подозрения, улыбнулся. Так, что веснушки разбежались по скулам.

Артур смотрел на них и вдруг понял вещь, которая раньше не укладывалась ни в одну из его схем. Эти двое только что обменялись информацией, не имеющей никакой научной ценности. Но оба выглядели так, словно получили грант.

Кухня цоколя в половине второго ночи была похожа на декорацию к фильму, в котором герой после тяжелого дня варит себе что-то на одной конфорке и смотрит в стену. Две плиты, микроволновка с наклейкой «НЕ ГРЕЙТЕ РЫБУ!!!» (три восклицательных знака, выстраданные коллективом), общий холодильник, в котором каждый контейнер был подписан маркером, как вещдок. Под потолком гудела вытяжка, пахло чьей-то гречкой, хлоркой и тем самым освежителем «Альпийские луга», который никакими лугами не пах. Стася стояла у плиты в двух толстовках и помешивала в кастрюльке горячий шоколад.

Пить его было не из чего. Термос, тот самый, кислотно-малиновый, улетел сегодня в Фэрбенкс вместе с девушкой с кольцом в носу. Стася ни секунды не жалела. Ну, может, одну секунду. Сейчас.

Она налила шоколад в кружку с надписью «Лучший в мире сотрудник» (прошлый хозяин комнаты явно получил ее в шутку, ведь комнату он покинул, отправившись в теплые края, а не на верхний ярус) и прокрутила в голове сцены еще раз. Как сериал, который пересматриваешь, чтобы убедиться, что главный герой правда сказал то, что сказал

Она ведь заскочила в B-14 за планшетом на минуту. Щеки еще горели после бурана, а под ребрами фонило ощущение тяжелого волчьего меха за спиной и того, кто в него был одет. Олег Коваль вырос на пороге сразу, будто караулил за углом

«Слышал про буран. Какая смелость», — сказал он и опустил ей на плечо тяжелую, теплую ладонь с перстнем.*

*[Прим.автора: Дорогой друг, я понимаю: два Олега в книге, да еще с фамилиями на одну букву, могут запутать при чтении. Но что я могу поделать, если их так зовут? К тому же это не так ужасно, как было в школе у Стаси. В ее классе учились три Насти, и ее с ними все равно путали, несмотря на то, что она, как мы уже знаем, вовсе не Настя. Так что держи в уме: Корнилов — директор, Коваль — генетик с улыбкой акулы. Если перепутаешь, не страшно. Мы тут вообще для другого собрались.]

«Все хорошо, спасибо.» — ответила она, ощущая, что сама заходит в глотку удаву, но ведь… это было не так. Не так ведь?

Тогда Коваль сжал ее плечо, улыбнулся куда-то поверх ее головы и ушел. Стася обернулась и увидела в дверях Лазарева. Он стоял с двумя стаканами из автомата в руках. Потом она узнает, что в одном был чай, а в другом горячий шоколад, первый в его жизни купленный собственноручно.

Артур кажется хотел помириться, но в этот момент данное желание явно испарилось.

Стася посмотрела на него, на эти стаканы, на подставку. Прошло три часа после того, как он буквально поймал ее в ангаре до спасательной операции и очевидно не спешил отпускать после. Три часа после его очаровательного взгляда растерянного, но благородного щенка сеттера, в ответ на ее обращение по имени и отчеству. Три часа, после того как он, словно нелепый школьник не мог оторвать взгляда от ее губ и явно не понимал, что она этот взгляд замечает. Сейчас они показались вечностью.

Она молча забрала планшет и ушла.

Сейчас же Стася отпила шоколад, обожгла язык и зашипела на кружку, как Лорд Генри на Баунти. Хотя, казалось бы — попугаи не должны уметь шипеть.

Если уж совсем честно. Было, что вспоминать, например как она пришла к этой точке общения с Олегом.**

**[Прим.автора: Дорогой друг, собирайся, мы отправляемся в полноценный флешбек.]

Кабинет Олега Коваля выглядел как президентский номер в пятизвездочном отеле. Он был явно пафоснее чем у Артура, потому что у Лазарева все было сосредоточено на удобстве и науке, Коваль же демонстрировал шик.

Но Стася видела подобные помещения в сериалах, где в таких номерах обычно кого-нибудь находили мертвым. Панорамная стена с видом на ледник. Ковер, в котором тонули кроссовки. Кожаные кресла цвета коньяка и сам коньяк в графине на отдельном столике. Пахло свежемолотым кофе, дорогой кожей и одеколоном с хвойными нотами и чем-то еще — уверенностью человека, который всегда второй, но знает, как стать первым. На столе дымилась крошечная чашка эспрессо, и Стасе ее конечно не предложили.

Девушка неловко переминалась с ноги на ногу, ждала. Когда тебя зовет ведущий генетик с верхнего яруса, «нет» в словаре цоколя не предусмотрено.

— Присаживайтесь, Анастасия, — Олег указал на кресло. — Вы прекрасно выглядите. Синий цвет вам к лицу. Хотя, — он посмотрел на нее нарочито мудрым взглядом, — белый халат ведущего научного сотрудника подошел бы вам гораздо больше.

Стася напряглась, пальцы вжались в подлокотники кресла, в которое она послушно села.

— Я всего лишь консультант-ассистент.

— Бросьте. — Он мягко улыбнулся, и улыбка у него была такая, словно ее выдали в комплекте с костюмом от Brioni. — Я двадцать пять лет в фундаментальной науке. Я умею отличать тех, кто подает пинцет, от тех, кто понимает, зачем он нужен. Лазарев использует вас, не так ли? Вытягивает идеи, чтобы замазать свои провалы?

Стася промолчала и вцепилась пальцами в подлокотники. Ну надо же, сколько защитников от использования вокруг нее развелось. Марк защищал ее от Артура, Артур от Марка, теперь вот Коваль от Лазарева. Прямо не лаборантка, а заповедник.

— Я предлагаю вам перевод в мой отдел. — Олег наклонился вперед, и хвойный запах стал ближе. — Должность старшего теоретика. Личный кабинет, не в заброшенном секторе, а здесь, на приличном этаже. Втрое к окладу. Вы перестанете быть тенью. Вам нужно лишь сделать одну маленькую нелепицу, — он подождал, чтобы она уточнила, не дождался и продолжил. — Передать мне черновые записи Лазарева по пятнадцатому протоколу. И подтвердить, если потребуется, некоторые… наблюдения о его текущем состоянии. Недееспособности, скажем так. А я защищу вас от его семьи.

Вот тут у Стаси похолодели пальцы. «Недееспособность». Он не просто подкатывал с вакансией. Он что-то видел. Доклад, отчеты, то, как Артур постоянно оглядывался на нее за подтверждением. Синхронность.

Или она себя накручивает?

— Я не понимаю, о чем вы.

— Понимаете. — Коваль откинулся назад и вздохнул так, будто она его разочаровала, но он, как добрый дядюшка, прощает. — Вы понятия не имеете, какие они, Анастасия. Лазаревы. Вы для них расходник. Как перчатки. Их меняют после каждой процедуры.

— Спасибо за кофе, — сказала Стася, хотя кофе ей так и не дали, и встала.

Уже у двери она услышала:

— Подумайте. Предложение бессрочное.

Второй раз Коваль пришел сам. В B-14, днем, когда Артур сидел у Корнилова с отчетом. Не в костюме, а в кашемировом свитере, с помятым лицом, и сел не в кресло, а на ее табуретку у окна-из-тумбочек. Как будто хотел казаться меньше.

— Вениамин Фрейн говорил, что вы умеете слушать, — начал он без предисловий. Олег вздохнул, даже с небольшим протяжным стоном.

Стася мысленно пообещала Вениамину, что его фляжку она однажды выльет в фонтан.

— Он… сказал это не мне. Просто за ужином, — поморщился Олег. — У нас с ним, как выяснилось, похожие обстоятельства. Бывшая жена. Дочь, ваша ровесница. И мальчик с девочкой двенадцати лет, близнецы. Бывшая супруга подала на ограничение общения. Аргумент — «отец на засекреченном объекте, дети его не видят, какой это отец». — Он посмотрел в окно на белую пустоту. — Мои близнецы словно остались без отца. Я пропустил все их дни рождения, кроме первого. Знаете, что они мне сказали по последнему звонку? «А ты кто?» Пошутили, конечно. Дети ведь шутят, они говорят знакомым, что потеряли отца.