Артур еще раз посмотрел на мусорное ведро. С того угла, под которым он сидел, содержимого видно не было. Но он знал, что там лежит апельсин, и знание это раздражало его невыносимо, физически, как раздражает песчинка под веком. Он все-таки не выдержал.
— Весьма странно, что вы знакомы с принципами Мари Кондо, но при этом отрицаете факт наличия разных мусорных корзин под разный тип отходов.
— А? — девушка оторвалась от клавиатуры. Она уже прилипла к большому монитору и что-то правила в одном из блоков с версиями для теста, и Артур старался не смотреть на это. Сам факт, что кто-то другой ковыряется в его детище, был из разряда тех вещей, о которых лучше не думать, если хочешь сохранить ритм сердца в норме.
— Апельсин.
— Я не ем сам фрукт, — отмахнулась лаборантка.
— Я понял. Но его следует выбросить в ту корзину, что у пищевого холодильника. Вы же знаете, что весь мусор, который производит центр, отправляется на переработку, и…
— Вот черт! — она вскочила, присела на корточки, выудила фрукт и отнесла его туда, где ему следовало быть. — Задумалась и не заметила, мне жаль. Слушайте, Лазарев… вы правда знаете о Мари Кондо? Мне кажется, то, о чем она пишет, совсем не входит в ваши интересы и так сказать зоны жизненных процессов.
Артур замер. Признаваться, что в ночь их разговора он не знал, кто эта женщина, и полтора часа читал статьи о японке, разработавшей систему организации пространства и наведения порядка, он не собирался. Как не собирался признаваться и в том, что был тем ее сравнением в шуточной манере молча и глубоко оскорблен.
— А мне кажется, судя по вашему жилищу и поведению в целом, что вы книгу не читали, а просто посмотрели картинки.
— Хоть это и крутая манга, и да, я купила ее из-за популярности, но я честно-честно не только смотрела картинки, — девушка улыбнулась и смотрела на Артура, как ему показалось, на пару секунд дольше необходимого.
Мужчина почувствовал себя странно, спешно уткнулся в ее планшет и решил сменить тему.
— Так значит, вы хотите, чтобы я нашел ошибки в расчетах некоего Марка Соболева, верно? Кто он?
— Ну, что-то типа научного руководителя.
— Он помогает вам с продвижением в исследовании?
— Не совсем… Мы, в общем-то, работаем скорее над его исследованием. Я просто до того, как все это случилось, — она закатила глаза и развела руками, изобразив, по всей видимости, магнитную волну, — почти всегда дежурила у него. Он словно бы мой босс был.
— И почему нам с вами нужно исправлять…
— Чтобы он не понял, что я изменилась! В плане профессиональных знаний.
— Но вы не должны помогать ему в этом. Предполагается, что с учетом позиции, которую он занимает, это он должен помогать вам искать ошибки.
Девушка вздохнула. Долго и устало, так, как вздыхают люди, которым приходится объяснять очевидное.
— Просто сделайте это. Если хотите, чтобы наш секрет не раскрыли, и если хотите, чтобы мне не пришлось дополнительно работать над этим вопросом, что снизит мою полезность уже в вашем проекте.
— Ладно.
Мужчина сделал несколько пометок на распечатке с протоколом последних исследований этого самого Марка Соболева, постучал ручкой по бумаге и подозвал девушку.
— Он перепутал дозировки здесь и тут, и в компонентах допустил ошибку относительно вот этой инструкции, которая, судя по ясности и точности, написана явно не им. Ах да, и еще. Очевидно, что начиная с момента, как случилась наша… ситуация, все его выводы и продвижение в проекте происходят методом угадывания. А угадывать у него явно не получается.
— Так направьте его.
Артур вздохнул. Ему почему-то не нравилось то, что девушка, очевидно безвозмездно, делилась своими наработками с другим человеком, и не нравилось так, как не нравится наблюдать за тем, как редкий реактив выливают в раковину. Но, впрочем, это было не его дело.
— Хорошо.
Однако уже через полчаса, в течение которых он написал для Соболева пометки по исправлению и вернулся к учебнику, в углу лаборатории раздался тихий, ритмичный звук. Шик. Шик. Шик.
Артур поморщился и обернулся. Ясное дело, источником звука была Стася. Она методично оттирала со стеклянной перегородки засохший след от маркера, и губка в ее руке двигалась с той монотонностью, с какой двигается маятник в кабинете плохого гипнотизера.
— Простите, но… Вы не могли бы производить фрикции со стеклом в другое время? Мозг работает на частоте гамма-ритмов, а вы вносите в него белый шум.
Девушка замерла. Опустила губку. В ее, как он сейчас рассмотрел, чуть припухших от недосыпа глазах не было ни капли пиетета перед ним, и это всякий раз приводило мужчину в растерянность.
— Послушайте, Лазарев. Если я не сотру этот маркер до проверки, служба безопасности спишет с моей зарплаты стоимость замены бронестекла. А моя зарплата равна стоимости шнурков от ваших ботинок. Так что потерпите мои фрикции еще четыре минуты.
Артур совсем опешил. Обычно лаборанты при его появлении мимикрировали под кафель. Да, у них с этой девушкой были совершенно иные обстоятельства, но то, как она позволяла себе… И тут он замер от догадки.
— Откуда там вообще взялся след от маркера?
Стася покраснела, отвернулась и поводила по остаткам следа тем самым пальцем, которым не так давно тыкала прямо ему в грудь.
— Ну, я его уронила. Маркер был открытым, и как-то так вышло.
Он хотел сказать что-то язвительное про уровень ее интеллекта, ограниченный мыльным раствором, но промолчал, вспомнив о последствиях и о том, что сейчас в заложниках у этой девушки с губкой находилось его будущее.
Как всегда, она ушла раньше. Провела с его «AR15» оговоренные три часа, один час они поработали над ее «Эпидермой», после чего Стася скинула халат в его шкаф и удалилась в свой хаос.
Иначе ее жилище назвать было невозможно. Мужчина вспомнил стоявшую на полу полку, открыл корпоративную программу и в несколько кликов создал заявку на приход мастера в комнату жилого блока цоколя, которая сейчас числится за Стасей Мироновой. Вот и всех дел. Она могла сделать это сама.
Некоторое время он посидел в задумчивости, глядя, как на экране мониторов медленно вращается трехмерная модель, а затем открыл то, что она изменила в проекте сегодня. Открыл данные, сглотнул.
Он попытался вспомнить формулу, ту самую, с которой начинался блок, и вместо привычной генетической дорожки в голове вспыхнули другие слова. Термины, категории, алгоритмы лечения. Не про старение организма. Вновь про кожу. Про воспаления, дерматозы, регенерацию и биоинженерные матриксы.
Он потер виски и попытался вызвать в уме трехмерную модель теломеразы.
«Слой шиповатых клеток эпидермиса состоит из пяти-десяти рядов полигональных кератиноцитов, соединенных десмосомами», — услужливо, с готовностью ученика отличница, выдал его мозг.
Ничего не возвращалось, хотя прошла уже уйма дней. Лаборатория гудела своими холодильниками, за окном начиналось сияние, а в голове у ведущего генетика центра аккуратными рядами лежали кератиноциты.
Хоть им обоим и приходилось проводить все больше времени вместе, чтобы делать друг за друга ключевые моменты, Стасе все-же было проще: она могла переключиться на свою механическую рутину, на пробирки, расходники и губки. Артуру же не повезло. Если он пытался провести хотя бы базовое исследование из тех, с которых начинал годы назад, ему приходилось обращаться к ней с вопросами почти на каждой строчке, и каждый такой вопрос стоил ему перешагивания через собственную личность. Ведь он был генетиком, его профессия и есть он. А теперь он стал пуст на свою главную составляющую.
На следующий день был дедлайн сдачи отчетов по последним трем месяцам работы. К счастью, Артур сдал свой еще до трагедии с магнитной волной, и сейчас был особенно себе благодарен за привычку делать все заранее. Но защищать отчеты полагалось все равно вслух, при остальных генетиках, и потому Артур выучил свой от корки до корки, зная, что Олег Коваль не упустит возможности повторить ситуацию, пережитую на докладе.
