Зал для собраний встретил его тем же ровным беспощадным светом кольца под потолком и тем же запахом денег, растворенным в озоне проекторов. Артур вышел, и сорок минут сложнейшего доклада с трехмерными моделями теломеров прошли так, как проходят репетиции у людей, которые не делают ошибок. Способность зубрить, которую в детстве няня-шведка почему-то называла его единственным недостатком, выручила. Зал сдержанно кивал. Лицо Олега, слушающего с той внимательностью, с какой хищник слушает шорох в траве, к концу доклада выглядело не самым довольным: ему не за что было ухватиться.

Следом на трибуну вышла Кира Бельская.

Она прибыла в центр на прошлой неделе и выглядела совершенно неподобающе месту и статусу. На ней были подростковые кроссовки на массивной подошве, потертые джинсы и худи, все, разумеется, дорогих брендов, но сам факт такого выбора одежды был необычен для местной элиты. Волосы длиной по лопатки были окрашены явно у выдающегося колориста. Артур помнил, как однажды мать хотела себе окрашивание градиентом и в итоге недовольно бросила эту идею, не сумев найти мастера должного уровня; она сказала тогда, что волосы — один из главных признаков статуса. У Киры же на голове был безупречный переход от почти черного у корней к темно-серому, почти пепельному, с розовым отливом на концах, и цвета эти, будучи абсолютно разными между собой, перетекали друг в друга так, словно их развели на палитре. Стоило посмотреть, чем владеет ее семья.

На экране появился один-единственный слайд, сделанный, судя по шрифту, в Paint.

— Короче, — произнесла девушка, отпивая из жестяной банки то, что, к ужасу Артура, по всей видимости, было энергетиком. — Я планировала вырастить из стволовых клеток эпидермис, но забыла добавить фактор роста и уехала кататься на собачьих упряжках. Вы в курсе, что у центра есть собачьи упряжки? Ой, в общем. Они взяли и сами дифференцировались в роговицу глаза. Причем идеальную. Вот график. Всем спасибо, я спать.

По залу пролетел удивленный ропот. Девушка поймала одобрительный кивок от их директора, Корнилова, сидевшего в центре первого ряда, и покинула помещение, довольно ухмыляясь. Кто-то справа зашептал, что она явно попала сюда по ошибке и долго не продержится.

Артур же смотрел на слайд и не верил своим глазам. Это было абсолютно антинаучно. Она нарушила семь этапов стерилизации. Почему ее клетки жили, а его контрольные образцы почти всегда гибли через трое суток?

Вероятно, как раз потому, почему Корнилов позволил ей сдать отчет одной картинкой, нарисованной, скорее всего, за полчаса до выступления. Эта девушка явно была ленивым Моцартом в области генетики, которого никто не воспринимал всерьез, и не воспринимал исключительно по ошибке. Она единственная во всем зале могла составить достойную конкуренцию, а не напыщенные пустые на знания акулы в костюмах, набитые костюмами акулы. Но заметил это, похоже, только Артур.

Стася приходила в его лабораторию в часы, которые Артур успевал забронировать, и да, ему приходилось делать это в ту же минуту, как новые дни в расписании становились доступными. Это раздражало. Для продвижения обоих проектов им нужно было работать именно вместе, объясняя логику друг другу своих личных решений по проекту и хода мыслей и меняясь, дорабатывая друг за другом уже более сложные процессы. В остальное время они изучали азы собственных профессий, Стася тоже углубилась в учебники первого и второго курса по дерматологии, которые, разумеется, на всякий случай были загружены в его онлайн-библиотеку. Они часто молча засиживались допоздна, то в работе, то в изучении, то в генетике, то в дерматологии, под ровный гул холодильников и шелест страниц, так что Артуру пришлось начать спокойно относиться к тому, что в его холодильнике стали появляться ее боксы кислотных цветов для еды, пакеты с химическими снеками и не менее химическая газировка, а в мусоре то и дело сиял рыжим боком ободранный от альбедо апельсин. Правда, теперь всегда в правильной корзине.

Почти сразу Артур обнаружил, что с момента поступления в «Генезис Фарм» девушка не продвигала свой проект, лишь защищала его актуальность, когда был на то запрос. Но стоило случиться этой неприятной ситуации и его проекту оказаться под угрозой, как ей вдруг приспичило развивать «Эпидерму». Что это было, если не действие назло ему?

Был и еще один раздражающий аспект. Некий Марк постоянно конкурировал с ним за часы девушки. Несколько раз проект почти вставал, потому что Стася приходила лишь на пару часов после смены у этого самого Марка, и когда Артур вежливо попросил напоминать ему о брони, она по непонятной причине разозлилась и сообщила, что не является его секретаршей. Артур остановился на мысли о расписании, вспомнил человека, который явно получал от Стаси больше помощи, чем полагается от простой лаборантки, и наконец сложил одно с другим. Тот самый Марк. Тот самый, за которым он теперь еженедельно вычищал очевидные и базовые ошибки.

Зато из хорошего: лаборантка уже обсуждала его проект так, будто прошла половину пути вместе с ним. Он мог поддерживать разговор, логику, гипотезы, построенные на общих знаниях, но стоило копнуть глубже, и перед Артуром вставал темный лес. Перед Стасей, вероятно, тоже.

Она видела его недочеты. Она задавала неудобные вопросы. Она не восхищалась им, а Артур привык, что люди либо боятся, либо восхищаются. И это раздражало.

— Вы должны помочь мне закончить быстрее, — сказал он однажды, когда они в очередной раз были погружены в процесс, расписание которого Артур теперь вел лично.

'Понедельник.

«AR15» — четыре часа.

«Эпидерма» — полтора часа.

Артур — два часа изучения дневника второго года испытаний.

Стася — подготовка к тесту конца третьего семестра первого курса'.

Доступ к расписанию был только у них двоих, и каждый вечер оно стиралось автоматически.

Она подняла брови.

— Должна?

— Вы теперь… часть моего проекта. Вольно или нет.

— А вы — часть моего. — Она холодно улыбнулась, что делала очень редко, и от того выглядело это непривычно, как снег в июле. — Только мой проект — это не ваша вечная молодость, а мой шанс стать кем-то.

Артур сжал челюсть.

— Я запросил для вас доступ к ресурсам и оборудованию. Вскоре мы будем работать в двух лабораториях. Когда все завершится, я помогу вам найти путь к публикациям, помогу с диссертацией. С рекомендациями.

— Вы купите меня?

— Я договорюсь.

— Нет, — сказала она тихо. — Вы не договоритесь. Вы попросите, а точнее просто скажете, и для вас откроются все дороги. Только вот вы и так это сделаете в рамках нашего первого уговора. И я не собираюсь уступать вам свое время и менять условия.

Артур смотрел на нее и видел не лаборантку, а человека, который не развалился под его статусом.

Его злило это, а еще злило испытывать эмоции в моменты, когда надо было сосредотачиваться на процессе. Но раньше… он никогда не замечал за собой, что ожидает преклонения перед собой и своей фамилией, а общение с Мироновой дало ему понять: преклонение было всегда. Просто он принимал его, как принимают воздух с ионизацией альпийских лугов на верхнем ярусе — не задумываясь, откуда он берется.

Все шло сносно, пока не наступил день, когда девушка, похоже, в очередной раз осознала, что ничего не понимает в собственном исследовании, а главное, в работе этого самого Соболева, очередной фрагмент которой принесла для правок. Она изначально выглядела взвинченной и, казалось, была настроена поругаться еще направляясь к нему.

— Если бы вы не торчали в кабинете полночи, а пошли к себе, как это делают нормальные специалисты высшего звена, — начала она грубым и обиженным тоном, — я была бы здесь одна на момент волны, и ничего бы не произошло.

Стоило промолчать. Он не был таким, как она, и отвечать в подобной манере было ниже его достоинства. Он экономил движения и слова.

— Если бы вы пришли проводить уборку в корректное время, согласно расписанию, вас бы уже не было здесь на момент волны, и ничего бы не произошло, — ответил Артур раньше, чем успел заставить себя промолчать.