Виктория Ланская. Доктор наук в двадцать пять, дочь акционеров, обладательница резюме такой безупречности, что его хотелось поместить в стеклянный бокс с регуляцией температуры рядом с Дарвином. Только вот Артур не сомневался, что резюме создавалось при деятельном участии людей, чьи фамилии совпадали с фамилией Виктории. Он также не сомневался, что Виктория знала об этом и не считала нужным стесняться. Ее бесконечные платья от кутюр смотрелись бы уместно в лаборатории при минус тридцати за окном, и, что самое удивительное, она действительно в них там появлялась.

Эта женщина была без пяти минут его невестой, о чем знали все люди в их окружении. Пять минут в данном случае измерялись сроком до подписания документов о финансировании финальной фазы испытаний. Артур относился к этому так же, как к запасным часам Calatrava: полезно, предсказуемо, и не вызывает никаких чувств.

Ресторан на самом верху центра открывался как раковина, и прозрачная крыша впускала внутрь все небо целиком. Только вот никто, из посетителей данного заведения никогда не поднимал голову в восхищении и не вертел головой, все это воспринималось как фон, белый шум — этих людей было не так просто удивить. Над столами уже дрожали первые зеленые ленты сияния, живая музыка — тихий джаз — звучала из угла, где сидел квартет в строгих костюмах и дополнял атмосферу звуком — негромко, будто боялся потревожить тишину, за которую здесь готовы были платить больше, чем за устриц. Пахло трюфелем, дорогим воском, которым был натерт паркет и очень холодным воздухом, который пропускали через специальные фильтры, чтобы гости ощущали Аляску, не ощущая при этом Аляски.

Виктория уже сидела за столиком у стекла и выглядела так, словно ее сюда не посадили, а установили, как арт-объект. Костюм цвета слоновой кости, сшитый ее личным портным в Милане, туфли Prada на тонком каблуке, шелковая блузка Yves Saint Laurent, волосы, уложенные волосок к волоску, свежий макияж, явно нанесенный профессионалом, ногти цвета остывшего шампанского. Она улыбнулась Артуру так, как улыбаются тем, кто уже внесен в план. Зеленой галочке в чек-листе.

— Ты опоздал, — сказала она вместо приветствия, продолжая улыбаться, словно забыв о том, какое выражение сейчас выдает ее лицо.

— Актуализируй свои часы, — он ответил это даже не сверяя времени, потому что знал точно, что не мог опоздать.

— Я заказала тебе стейк из семги, ты его любишь. — Виктория мельком взглянула на тонкий платиновый браслет на левой руке, с циферблатом, украшенным нежно розовыми камнями и предпочла сменить тему, лишь бы не признавать свою неправоту.

Артур не любил стейк из семги, но никогда не говорил об этом достаточно громко, чтобы кто-то из его окружения заметил. Белок полезен, потому он промолчал и сейчас.

— Папа считает, — Виктория аккуратно разрезала розовую мякоть на своей тарелке, — что препарат нужно сразу выводить на премиум-рынок Азии. Мы упакуем его как «эликсир вечности». И хочу напомнить сразу. Никаких бесплатных квот для госсектора, Артур. Это убьет маржу.

Артур кивнул. Квартет перешел к чему-то более быстрому.

— Сингапур, Гонконг, потом Токио, — продолжала она. — Пятнадцать процентов замедления, это же не цифра, это религия. Мы дадим им религию в ампулах.

Артур снова кивнул. Он смотрел на ее лицо и поймал себя на том, что не слушает. Точнее, слушает не ее, а что-то внутри собственной головы, что заговорило само, без разрешения, ровным и уверенным голосом, каким он сам читал лекции, когда это ему было мало-мальски интересно.

Микрошлифовка, две, может быть, три процедуры, последняя не позднее месяца назад. Филлеры на основе гиалуроновой кислоты в скулах, введены умело, но чуть избыточно, отсюда легкая неподвижность средней трети лица. Под тональным средством, плотным, профессиональным, на подбородке и вдоль линии челюсти проступали очертания периорального дерматита, стрессового, судя по локализации. Роговой слой истончен, кислотные пилинги делались слишком часто.

Артур моргнул. Голос внутри замолчал, как радио, которое выключили, но продолжал звучать в ушах остаточным гулом.

Он все еще напичкан знаниями из сферы дерматологии. Значит, это был не сон. Неужели это был не сон?

Виктория задумчиво посмотрела на жидкость в бокале, качнула его, отчего она прошлась по стеклу медленной пленкой, затем сказала что-то еще про дистрибуцию. Артур перевел взгляд с ее скул на руки, потом на тарелку, потом снова на лицо, и вдруг с холодной, почти лабораторной ясностью понял вещь, которую раньше не позволял себе формулировать.

Она была пластиковой. Не в смысле красоты, красота ее как раз была натуральной, доработанной, но натуральной. Пластиковой была она сама, приложение к бизнес-плану двух семей, аккуратно вложенное в конверт вместе с договорами. Она говорила о его формуле, как о линейке кремов. Она называла религией на продажу то, что он десять лет собирал по нуклеотидам и чем жил каждую секунду бодрствования.

Но почему он заметил это только сейчас? Она ведь всегда была такой и его, честно говоря, это совершенно не беспокоило. Именно такие женщины полагались в спутницы мужчине его круга.

Но разве он был обязан здесь сидеть? Если его родители вновь обеспечат проект условиями для продолжения испытаний, он подпишет все, что потребуется. Хоть в ЗАГСе, хоть кровью на договоре с дьяволом. Но… время. Время это единственное, чего у него не было в избытке, и тратить его на этот разговор было так же иррационально, как взять бутылку воды, когда не хочешь пить. Слишком большая плотность иррациональных поступков на одни сутки.

На секунду стихла музыка, кто-то из музыкантов фальшиво взял ноту, а значит, вероятнее всего — его часы в центре сочтены.

— Мне пора готовиться к презентации, — он положил салфетку на стол.

— Я буду выступать с тобой? — спросила Виктория, и в ее уверенном голосе на секунду пропала та самая нотка, которая делала его уверенным.

— Ты же не готовила эту презентацию?

— Нет.

— Я согласился на решение наших родителей включить твое имя в список ученых, работающих над проектом. Но ты будешь только именем в бумагах. Я не позволю тебе мешаться в самой работе и в том числе на докладе по последним результатам. Он важен.

— Но… это и моя специализация тоже, отец сказал…

— Виктория, я буду выступать один, ты не готовилась, — прервал он ее на полуслове и поднялся. Потом, уже стоя, добавил, потому что голос внутри снова заговорил, а он еще не научился его затыкать. — И еще. Твоя кожа обезвожена. Перестань использовать пилинги с кислотами, ты убиваешь роговой слой.

Он вышел, не оглядываясь, и потому не увидел, как Виктория Ланская, доктор наук и обладательница безупречного резюме, сидела с приоткрытым ртом, забыв про семгу, и медленно, очень медленно и растерянно поднимала руку к собственной щеке.

Зал для внутренних собраний был устроен так, чтобы каждый, кто выходил к кафедре, чувствовал себя одновременно очень важным и очень маленьким. Амфитеатр из темного ореха поднимался тремя ярусами к потолку, где вместо люстры висело световое кольцо, имитирующее дневной свет. Вокруг витал запах чужого дорогого парфюма, смешанного в такой концентрации, что различить отдельные ноты было невозможно, только общий запах денег. Артур на секунду замер, вспомнив, что совсем недавно он ощущал что-то другое, иной аромат, несущий иные ощущения. Но не стал заострять внимание на отвлекающих мыслях. Если мысль не работает на цель — она лишняя.

Артур вышел, кивнул залу, и первый слайд лег на экран за его спиной.

Первые семь минут прошли ровно. Он говорил то, что знал наизусть некоторую простую базу, которая была известна большей части его слушателей, и слова выходили из него сами, как выходит дыхание. Но на восьмой минуте нужно было перейти от общего к частному, от постановки задачи к механизму, Артур открыл рот, чтобы назвать точку контроля, вокруг которой строилась вся основная часть работы.