— Димасик помогает мне бороться с зависимостью, — пояснила Кира, проследив за его взглядом. — Делает коктейли, чтобы я забыла про энергосы. Почти получается.

— Наш рекорд семь часов, — гордо сообщил Дима, и в голосе его на секунду прорезалось что-то мальчишеское. — Это моя благодарность за то, что она добилась моего перевода от Железной Руки к парню с видеороликами. Теперь что ни сеанс, то праздник.

Потом он встретился взглядом с ночным гостем и праздник с его лица исчез.

Артур встал. Нужно было уходить, пока он не сказал или не сделал чего-нибудь еще более абсурдного, чем поход по вентиляции. Но уже у двери, взявшись за ручку, все же обернулся.

— Дима. Спасибо вам. За то, что увезли ее сюда и этим спасли Стасю от Егора.

Дима долго смотрел на него, и в его зеленых глазах было что-то очень взрослое и очень усталое.

— Она сестра моего погибшего лучшего друга. Это мой долг. — Он помолчал. — Но я присоединяюсь к словам Киры. Не смейте ее обижать. Иначе мне придется искать способ от вас избавиться. Ей нельзя покидать это место, и вы теперь знаете почему.

И в этот момент Артур, который никогда в жизни не разбирался в человеческих отношениях и считал их менее предсказуемыми, чем погода в Беринговом проливе, вдруг ясно увидел всю историю, будто ее разложили перед ним на схеме. Двое подростков, мальчик и девочка, которые хоронили одного и того же человека. Друга для него, брата для нее. Они сблизились на общей потере, а потом мальчик занял в жизни девочки пустое место брата, но повзрослев, влюбился в нее, может быть, просто потому, что никогда ни на кого другого от нее и не отвлекался. А девочка так и продолжала видеть в нем только того, кто стоит на месте брата. Артур посмотрел на лениво потягивающуюся Киру, и подумал, что некоторые истории все-таки заканчиваются хорошо, даже если не так, как планировалось.

Он так и не уснул — изучал. На экране, занимающем полстены и которым раньше не пользовался, он смотрел фильмы из общей видеобиблиотеки «Генезис Фарм», которые раньше счел бы пустой тратой времени: «Гордость и предубеждение», где человек его склада два часа говорил не то и в конце признавался под дождем. «Дневник памяти», где мужчина читал любимой женщине историю их любви, потому что она ее забыла. «Вечное сияние чистого разума», где двое стирали друг друга из памяти, а потом все равно находили друг друга. Это показалось ему таким болезненно знакомым, что на середине третьего фильма он поставил на паузу и долго сидел в тишине, трогая точку на груди.

На следующий день Артур принес в лабораторию контейнер, выкупленный у женщины на раздаче, с едой из столовой.

Решение было продиктовано не голодом, а чем-то, чему он не мог подобрать научного названия. Ему хотелось хотя бы в мелочах жить так, как жила она. Есть то, что ела она, из пластиковых контейнеров, а не с фарфора, который приносила горничная, неслышно появляясь за спиной. В контейнере лежали тушеная говядина и гречка. Артур никогда не ел гречку. Он решил, что это тоже эксперимент.

В зоне элитных лабораторий имелась собственная кухонная ниша: мраморная столешница, кофемашина, встроенный холодильник и микроволновая печь с сенсорной панелью и надписями на трех языках. Артур поставил туда контейнер, закрыл дверцу и долго изучал панель. Он знал, что еду помещают внутрь прибора, это он видел в одном из недавних фильмов. Он предполагал, что делается это ради обработки, по аналогии с автоклавом: микроволны уничтожают патогенную флору, и продукт становится безопасным. На панели нашлась кнопка с изображением снежинки. Логика подсказывала, что холод в сочетании с излучением даст наилучший стерилизующий эффект. Он нажал.

Микроволновка гудела долго. Артур стоял рядом, сложив руки за спиной, и терпеливо ждал.

Стася пришла через полчаса. Он понял это по аромату раньше, чем по шагам. В ее голосе, когда она окликнула его из дверей, слышалось что-то похожее на тревогу.

— Лазарев? Вы полчаса назад ушли за едой. Я подумала, вы… — Она осеклась, увидев его с контейнером в руках над мусорной корзиной. — Что вы делаете?

— Утилизирую биоматериал. — Артур смотрел на вынутый контейнер с глубоким разочарованием. — Обработка не удалась. Продукт остался холодный. Думаю, протокол стерилизации был выбран неверно.

Стася смотрела на него секунды три. Потом медленно подошла, забрала у него контейнер, открыла микроволновку и кивнула на панель.

— Вы нажали разморозку.

— Я предположил, что холод усиливает стерилизующий эффект.

— Стерилизующий, — повторила она, и уголки ее губ дрогнули. Артур видел, как она изо всех сил старается сохранить на лице ту вежливую пустоту, с которой встречала его последние недели, и как пустота эта, на его счастье, трескается. Счастье было ровно до ближайших ее слов. — Артур Игоревич. Еду в микроволновку кладут, чтобы разогреть. Не чтобы продезинфицировать. Вот так.

Она сняла с контейнера крышку, положила ее сверху наискосок, оставив щель, поставила контейнер внутрь и нажала две кнопки, коротко пояснив, что это мощность, а это время. Микроволновка загудела иначе, ровнее, и через минуту по кухонной нише поплыл запах тушеного мяса и гречки, совершенно не изысканный и от которого у Артура неожиданно свело желудок.

— Потом достаете, перемешиваете, чтобы прогрелось равномерно, и еще на минуту, — сказала она, не глядя на него. — Все. Никакой стерилизации. Просто еда, горячая.

— Просто еда, — повторил он.

Она поставила перед ним дымящийся контейнер и уже развернулась, чтобы уйти, когда он достал из кармана халата маленькую стеклянную баночку без этикетки. Он синтезировал этот состав ночами, пока пытался не думать о ее двери в цоколе.

— Это вам. Для кутикулы. Ланолин, пантенол, немного масла ши и масла косточек малины. Я подумал, что запах должен быть… понравится вам.

Стася взяла баночку и повертела в пальцах. Он видел, как она сглотнула, как на секунду опустились ее ресницы и как дрогнула рука, но она не сказала ничего из того, что было написано у нее на лице.

— Спасибо, — только и произнесла она. — И вот еще. Сегодня мне нужно уйти раньше. Кира и Дима пригласили меня посмотреть фильм.

Артур кивнул. Он понимал, зачем ей это нужно. Понимал, что ей надо пережить то, что произошло между ними, и что пережить это лучше в компании людей, которые любят ее и не делают ей больно. Понимал, что сам не имеет никакого права даже чувствовать то, что чувствовал. Но все равно чувствовал: острую, мелкую, и совершенно неуместную почти детскую зависть. Его не позвали. Конечно, не позвали. С чего бы?

— Хорошего вечера, — сказал он.

Она ушла. Он съел гречку, которая оказалась куда вкуснее, чем он ожидал, посидел над протоколом еще полчаса, не прочитав ни строчки, и тоже ушел, раньше обычного на целых четыре часа. Наверху он включил «Вечное сияние чистого разума» с того места, где остановился. Досмотрел до конца один, в идеально тихом номере, с видом на сияние.**

**[Прим.автора: И на этой печальной ноте, дорогой друг, когда оба наших героя страдают, правда, один — в компании друзей, я должна сообщить тебе кое-что важное. Их разбитые сердца спасли их разум. Буквально. Именно в этот вечер, в то самое время, когда по расписанию, которое было доступно в корпоративной программе, они должны были сидеть в его кабинете над общей работой, кое-что произошло. Некий человек решил «вернуть» им знания на место. Только сделать это он задумал усиленным магнитным импульсом, от которого их личности могли стереться полностью, оставив либо одни «чистые знания», либо не оставив вообще ничего. Чтобы они больше не могли не только работать вместе, но и работать вообще. Он был безумен от горя и одержимости, этот человек, и потому рассчитывал импульс по расписанию их совместной работы. Только вот в соседнем с отделом магнитных разработок кабинете в этот вечер никого не было, потому что наши герои решили устроить киновечер (на самом деле это решила Кира). Кто был этот человек, мы узнаем позже. Пока просто запомни: иногда сорванные планы оборачиваются спасенным рассудком.]