— Добрый вечер.

Она вздрогнула всем телом, так резко, что кешью посыпались с ладони на мрамор. Обернулась, и в первую долю секунды на ее лице мелькнул не гнев, а чистый, животный испуг, какого он у нее раньше не видел. Потом она узнала его, и испуг сменился усталостью, а усталость — холодом.

— Артур Игоревич, здравствуйте.

— Нам нужно поговорить.

— Мы разговариваем. — Она спрыгнула с бортика и принялась собирать орехи, не глядя на него.

— Виктория мне претит, — сказал он тихо, так, чтобы не услышали ассистентки на диване. — Этот брак будет существовать только на бумаге. Я не…

Стася выпрямилась и рассмеялась. Смех был злой, короткий и совершенно на нее не похожий.

— Я видела фото. Черный вам, кстати, очень идет. И невесте идет аксессуар в виде вашего локтя, за который она так изящно держится. Особенно ей идет кольцо на безымянном пальце. Такой, знаете, крупный камень, прямо видно, что от души. Прошу вас, оставьте меня в покое хотя бы в последний выходной.

— Я даже не покупал этого кольца! Послушайте, Стася, это решение было принято не мной…

— А кем? Вашей тенью? Вы стояли там собственной персоной, я узнала вас по заставке на лице.

— Вы не понимаете, в каком положении я…

— Зато я прекрасно понимаю свое положение, — перебила она, и голос ее зазвенел так, что ассистентки совсем перестали делать вид, что пьют кофе. — Я понимала его с первого дня. Это вы, похоже, забыли, в каком положение поставили меня.

— Я… поймите, я пытался защитить…

— Кого⁈ Меня⁈ — она снова засмеялась. — А знаете что…

Они стояли друг напротив друга у фонтана, и Артур видел, как у нее дрожат губы и как побелели пальцы, сжимающие орехи. Он понимал, что если сейчас скажет что-нибудь не то, она уйдет, и уже не на минуту. Он не замечал, что за их спинами собралась небольшая аудитория: кто-то остановился с подносом, кто-то вышел из столовой и замер в арке, кто-то уже доставал телефон, чтобы вечером пересказать это в чате.

— Грядет дуэль! — вдруг проревел над ними Лорд Генри, хлопая крыльями так, что с верхушки фонтана полетели брызги. — Подайте мне мой секундантский камзол!

Стася замолчала на полуслове. Артур тоже. Только теперь они увидели людей вокруг, их любопытные лица и поднятые телефоны. Стася покраснела до корней волос, сунула оставшиеся орехи в карман и быстро ушла к лестнице в цоколь, не оглядываясь.

Работать вместе они, тем не менее, продолжили. Ни у одного из них не было выбора: знания друг друга продолжали медленно, как файл по плохому интернету, возвращаться только тогда, когда они находились рядом. Поэтому в назначенные часы Стася приходила в его лабораторию, кивала, садилась за второй стол и молча погружалась в работу. Они менялись проектами так же, как до поездки: она вела его «AR15», он ее «Эпидерму», а потом наоборот, чтобы каждый держал в руках и свое, и то, что досталось от волны. Холодильники гудели, центрифуги вращались, за окном изредка вспыхивало сияние, и в этом привычном шуме молчание между ними было почти осязаемым, как третий стол. Даже колонка гриб в те часы, когда они находились в B-14 передавала только тишину.

На третий день Артур не выдержал.

— Я хотел бы извиниться, — сказал он, не поднимая глаз от экрана планшета. Смотреть на нее было выше его сил. — Тогда, в поместье, я защищал своего отца, не подумав. Интуитивно, а когда подумал, понял, что ваши родители поступили правильно. Единственно правильно. Мне жаль, что я не сказал вам этого сразу.

Стася долго молчала. Он слышал, как она перестала стучать по клавиатуре.

— За это я вас прощаю, — наконец сказала она ровно. — Вы защищали свою семью, а я защищала свою. Это честно.

Артур поднял глаза, и она тут же отвела свои, но он успел увидеть в них то, что прежде бы пропустил: она не договорила, и все главное пряталось в оставшейся половине фразы.

— Но? — спросил он.

— Но то, что вы сделали предложение Виктории, а потом смотрите на меня вот так, — она сделала неопределенный жест рукой, будто пыталась нарисовать в воздухе его взгляд, — этого я вам не прощаю. Вы же пытались доказать мне, что вы не такой, как Марк.

— Я и не такой.

— Тогда почему вы пытаетесь слепить из меня любовницу, с которой вам еще и выгодно сотрудничать в работе?

Артур почувствовал, как у него холодеет в груди.

— Простите, я не… я не смею.

— Смели. Много раз смели. В доме ваших родителей, под носом у вашей невесты…

— Она еще не была…

— Это лишь бюрократия! — Стася вскочила, и стул отъехал к стене. — Слушайте, я тоже виновата, мы совершали эти ошибки вместе. Но хватит обманываться и обманывать меня.

После этого она перестала говорить с ним о чем-либо, кроме работы. А Артур начал замечать то, что раньше ускользнуло бы от его внимания. Стася стала вздрагивать от резких звуков. Когда хлопала дверь в коридоре, она поворачивала голову так быстро, словно ждала удара. Когда кто-то проходил мимо, она замирала, и пальцы на клавиатуре каменели. Стася больше не садилась спиной к двери. Раньше он бы решил, что это нервы или недосып. Теперь он точно понимал: она чего-то боялась.

К концу второй недели Стася оттаяла и даже улыбнулась, когда он по ошибке назвал ретиноевую кислоту «ретинолом для взрослых», потом спросила, читает ли он «Сияние». Он ответил, что дошел до сцены с живой изгородью и теперь не сможет смотреть на кусты в оранжерее без содрогания. Стася засмеялась, коротко, но Артур почувствовал себя так, будто после долгой серии отрицательных результатов получил первый положительный.

В этот момент дверь лаборатории открылась, и вошла Виктория.

В элегантном лазурном платье, которое он еще на ней ни разу не видел (а разве может быть иначе?), с бутылкой виски в руке, темной, пузатой, с этикеткой, на которой значился год, дающий понять что выдержка напитка превышает возраст любого из здесь присутствующих. На безымянном пальце сверкало безвкусное огромное кольцо.

— Привет от папы, — пропела она, ставя бутылку на столешницу, без подставки. Артур машинально отметил это и тут же разозлился на себя за то, что отметил. — Он считает, что пора обсуждать дату свадьбы. Май или июнь, как думаешь? Мама настаивает на Комо, но я склоняюсь к Тоскане, там свет мягче для фотографий.

Она даже не повернула головы в сторону Стаси. Словно на месте второго кресла стояла пустая центрифуга.

— Эх Артур, ты снова один? — Голос у нее был шелковым и лицемерным, похожим на голос его мамы в тот самый новогодний разговор.

— Я не один и я занят, — ответил он, поворачиваясь к микроскопу.

— Эх, гений ты мой, вечно занят. — Виктория обошла стол и положила руку ему на плечо. — Но для свадьбы тебе придется найти время, дорогой. Твоя мама уже заказала образцы приглашений.

Он выпрямился, снял ее руку со своего плеча тем же движением, каким снимал перчатку после процедуры, и посмотрел на нее так, что она перестала улыбаться. Чтож, похоже заставка на его лице дала брешь.

— Виктория. Уйди, пожалуйста. И забери виски, в лаборатории нельзя держать алкоголь, это нарушение протокола.

Она ушла, но бутылку оставила, и Артур еще долго чувствовал в воздухе удушающий Versace, которой видимо бутылка успела пропахнуть, пока его невеста держала ее в руке. Когда дверь закрылась, он повернулся ко второму столу.

— Стася, я… — он бешено перебирал варианты вопроса, на который бы она точно ответила. — Скажите, а что следует прочесть следующим, после «Сияния»?

Она сидела с прямой спиной и смотрела в монитор. Лицо выглядело неподвижным, эмоции спрятаны. Лучше бы накричала. Правда, лучше бы накричала.

— Я не обучена поддерживать иные темы для разговора кроме рабочих, Артур Игоревич, — сказала она вежливо и совершенно пусто. — Давайте продолжим работу.

В ту ночь он не мог уснуть.

Матрас с эффектом памяти, подушка, идеально повторяющая изгиб шеи, фильтрованный воздух с ионизацией и полная тишина верхнего яруса не помогали. Артур лежал на спине и чувствовал на груди точку. Ту самую, куда она когда-то ткнула пальцем, отчитывая его за мизогинию и лицемерие. С тех пор точка горела так, будто под кожей зажгли маленькую лампу.