— Вы знали мою маму?

— Я здесь сорок лет. — Витиевато ответила Сара и открыла дверь кладовой. Внутри на полках стояли коробки с посудой, фарфор в соломе. Экономка прошла в самый дальний угол, отодвинула три коробки и достала четвертую. Картонную, старую, с выцветшей надписью маркером: «Архив. Не выбрасывать и не трогать». — Я должна кое-что вам показать. Давно должна была. Но не знала кому. — Она сунула коробку Стасе в руки. Тяжелую. — Если спросят, вы нашли ее сами. Случайно. Я вам ничего не давала.

— Что это?

Сара посмотрела на нее с жалостью, от которой Стасе вдруг стало страшнее чем от сообщений Егора.

— Правда, девочка. Только правда не всегда то, что хочется знать.

Стася открыла коробку прямо там, на холодном каменном полу подвала, при желтом свете, как только Сара покинула кладовую.

Сверху лежали фотографии. Старые, с загнутыми уголками, с тем выцветшим оттенком, какой бывает у фото из девяностых и нулевых.

На первой были четверо молодых, смеющихся людей в белых на фоне лаборатории. Высокий мужчина с черными волосами, которые потом станут седыми. Женщина с фарфоровым лицом, которое тогда еще не было фарфоровым, а было живым, смешливым. Игорь и Валерия Лазаревы.

И рядом с ними, обнимая Игоря за плечо, стоял ее отец.

Стася узнала его сразу. Эту улыбку, чуть кривую, на одну сторону. Эту родинку над бровью. Эти руки. А главное, рядом с отцом, прижимаясь к нему сбоку, стояла мама. Молодая, с волосами цвета салонного блонда, который у Стаси был от нее. Смеялась, запрокинув голову.

Они выглядели как друзья.

Руки задрожали, она перевернула фото в поиске подписи и конечно же нашла ее. На обороте почерком, который она узнала бы из тысячи, маминым: «Наш безумный квартет. Первый год работы над „Айдиалом“. Генезис».

Генезис.

Она перебрала другие фотографии. Лаборатория, конференция. Четверо на фоне какого-то плаката. И холл, тот самый холл «Генезис Фарм», с арочным окном, с фонтаном. Только фонтан был другим, попроще. Мебель тоже. Не было бархатных портьер. Не было клетки. Не было конечно же и Лорда Генри.*

*[Прим.автора: И раз уж мы здесь, дорогой друг упоминаем нашего господина пернатого, пора рассказать, откуда в «Генезис Фарм» взялся Лорд Генри. Появился он там совершенно случайно. У Олега Корнилова (того, который директор, а не который конкурент Артура) была старая знакомая, обожающая исторические фильмы, особенно про мушкетеров, и часами смотревшая их вместе со своим попугаем. Однажды Корнилов оказался в двухнедельном отпуске в цивилизации, чтобы разобраться с личными документами. Знакомая попросила приютить птицу, пока она слетает на море, улетела и, увы, уже не вернулась. Возраст, я же сказала — знакомая была старая. Корнилов к тому времени успел привязаться к попугаю, который приветствовал его по утрам словами «Доброе утро, сударь, ваш камзол помят», и забрал его с собой на Аляску. Любопытный факт: где-то в недрах документации «Генезис Фарм» хранится соглашение о неразглашении, где вместо подписи стоит отпечаток птичьей лапы. Когда его составляли, смеялись все. Но таков протокол. Птица, которая знает несколько сотен слов, по мнению службы безопасности, представляет потенциальную угрозу утечки информации. И, как мы уже видели, не зря.]

Под фотографиями лежали документы — протоколы, отчеты. Название проекта на каждой странице: «Айдиал». Четыре человека в списке авторов: Лазарев И., Лазарева В., Миронов В., Миронова А.

А дальше — служебная записка. Акт об уничтожении контрольных образцов и основной части данных по выведению формулы. Подпись: Миронов В. И решение суда, «Генезис Фарм» против Миронова В., который отец Стаси, очевидно проиграл. Сумма ущерба принесенного центру. Сумма, от которой у Стаси потемнело в глазах, она не знала, что все было настолько ужасно.

А на самом дне лежала еще одна фотография.

Трое детей в снегу. Две девочки… нет, мальчик и девочка двух, может трех лет, одинаково светловолосые, в одинаковых комбинезонах, а рядом — темноволосый мальчик постарше, серьезный не по возрасту, который держал в руках что-то, похожее на лопатку. Позади виднелся дом. Этот дом, с башенками.

Стася узнала себя и Мишу по комбинезонам. Ее брат-близнец смеялся как всегда — открыв рот, от чего мама постоянно говорила, что к.

Она узнала и мальчика постарше.

Она вспомнила его. Смутно, как вспоминают сон. Мальчик, который строил из кубиков что-то закрученное, спиральное, и не давал Мише это ломать. Мальчик, который однажды сказал ей отчаянно нюхал ее и говорил их родителям, что она пахнет как конфета. А она запомнила, что ее хвалят и продолжила клянчить сладкую водичку. Духи тогда были другие, «Маленькая принцесса». Детские, дешевые, и да… пахнущие малиной. Потом спустя долгие годы их перестали выпускать, и она страдала, а Миша копил карманные деньги, отказывался от школьных обедов и в итоге подарил ей «Снупи». Малиновый щербет. Похожий запах, тот. Что с ней до сих пор.

Это был его последний подарок. Стася сидела на каменном полу подвала с фотографией в руках, и ее трясло. Появление сообщений от Егора вдруг начали казаться сущей ерундой.

Потому что она знала все подробности истории с «Айдиалом» и людьми, которые сломали жизнь ее семьи и чью фамилию ее мама не говорила. И вот к чему это привело.

Правды, о которой сказала Сара, все не было в коробке, этого не было ни в одной бумаге. Ее ей рассказала мама, когда Стасе исполнилось восемнадцать, за кухонным столом, над кружкой чая. Мама никогда не называла имен. Говорила: «они». «Наши лучшие друзья с университета». «Люди, которым мы доверяли». Не называла компанию, не называла город. Говорила, что так безопаснее. Что Стасе не нужно знать.

Семнадцать лет назад. Две семьи, четверо ученых, одна формула. «Айдиал». Идеал. Формула, которая должна была исправлять поврежденные гены, лечить наследственные болезни, над которой работало четыре перспективных ума.

А потом «они» начали менять направление. Незаметно. Что-то убирали, что-то добавляли. Родители Стаси спросили напрямую, и «они» ответили: ничего не меняли, это часть, которая удаляет из ДНК плохие последствия, лечит. Но папа не поверил. Залез в почту и документы на компьютере, как теперь стало понятно, Игоря Лазарева.

И все понял.

Формула давно уже не должна была стать той, что будет лечить. Она должна была стать прививкой, которую колют в детстве детям обоих полов, под видом обычной. И после которой человек не сможет иметь детей, никогда. И ее уже были готовы купить. Правительства некоторых страны. Чтобы решать, какие слои населения могут размножаться, а какие нет. Тихо, под видом заботы о здоровье детей.

Родители Стаси не могли позволить Лазаревым играть в бога, тем более используя для этого часть разработок Мироновых.

Они уничтожили все. Свою часть работы, без которой «они» не смогли бы восстановить формулу, а заодно все образцы. Отец взял вину на себя. Сказал, что уничтожал один. Чтобы маму не тронули.

Их все равно тронули обоих. Отца лишили научных степеней. Маме закрыли все пути в любое стоящее место. Суд с центром отец проиграл.

Продали квартиры, машины, дом. Влезли в долги. Отец работал разнорабочим на трех работах. А потом погиб на стройке. Упал с лесов.

Жизнь отца была застрахована. Застройщик выплатил большую компенсацию. Этих денег хватило, чтобы закрыть долги и начать жить. Скромно, по средствам, но жить.

И мама со Стасей обе знали, хотя никогда не говорили этого вслух: он не просто упал. Он лез туда, куда не нужно было лезть. Раз за разом. Туда, где опасно. Специально. Чтобы они смогли жить.

— Вот почему они меня ненавидят, — прошептала Стася каменным стенам. — Не из-за меня. Из-за того, что мои родители оказались людьми.

Она поднялась к себе, забыв про второй сервиз, который обещала Саре поднять. Забыв про все. Коробку взяла с собой.