Лаборатория в поместье была оборудована так, что лаборатория Артура в «Генезис Фарм» рядом с ней выглядела как кабинет химии в сельской школе. Стася этого, конечно, так не формулировала. Она просто стояла на пороге с разинутым ртом, а Артур перечислял: секвенатор Illumina NovaSeq, крио-электронный микроскоп, еще что-то с немецким названием, на произношение которого у нее ушло бы три попытки. Все сияло, гудело и пахло тем же, что и в центре: стерильностью, металлом и немножко кедром. Потому что здесь был он.
— Это ваш отец все заказал?
— Это я заказал. Когда мне было пятнадцать. Но оборудование обновляется, конечно. — Он провел рукой по корпусу микроскопа. — Он считает, что Лазарев должен иметь возможность работать везде, где находится. Даже на каникулах.
— Особенно на каникулах, — поняла Стася.
— Особенно. Он считает, что в такие периоды появляется больше времени и сил для науки.
Они работали днем и ночью, в перерывах между завтраками, на которых Валерия смотрела на Стасю, как на пятно на скатерти, и ужинами, на которых Игорь не смотрел на нее вовсе. Лаборатория была островом. Единственным местом в этом огромном холодном доме, где Стася могла дышать. А еще таким островом была радостная мысль, что Виктория все еще не прибыла в поместье, к счастью она отправилась на какие-то модные показы.
А на третий день, с ними случилось то, что Стася потом называла «щелчком».
Она сидела над теломерными кривыми из «AR15» и сверяла их с данными по регенерации эпидермиса из своей «Эпидермы». Просто из любопытства, потому, что не давала покоя точка, где нервная ткань и кожа словно переглядывались. Артур сидел в очках (разумеется, черт его побери!), и листал протокол дерматологических каскадов.
— Стойте, — не выдержала она.
— Стою, — отозвался он. Это вызвало улыбку, так как подозрительно походило на юмор.
— Если ваш блок экспрессии повесить не на теломеры, а на мой каскад воспаления, который я… мы… который из «Эпидермы». Если погасить клеточный шум, воспалительный фон, то теломераза будет работать не на износ, а…
— … а на восстановление, — договорил он.
Они с секунду смотрели друг на друга.
— Это не про кожу или старение, — прошептала Стася.
— Это союз, — продолжил Артур. — Воспаление и регенерация. Во всех тканях.
По спине побежали мурашки. Они тут же схватились за ручки и начали писать. На одном листе, с двух сторон, и их почерки, ее, ставший почти его, и его, в котором теперь мелькала ее круглая «а», встречались посередине. Он брал протоколы из дерматологии и накладывал на них экспрессию. Она раскладывала генетическую часть на схемы.
Работали до рези в глазах, до пустого термоса и крошек на полу, которые он даже не заметил.
И к утру на листке явилась схема. Черновая, с десятком вопросительных знаков. Не «AR15» и не «Эпидерма», а что-то неожиданно выросшее на стыке их исследований и знаний — гибрид.
Артур вдруг взял новый лист и, что-то написав, протянул ей.
«C — A — T + s → CATS»
— Посвящается вам, — заявил он без тени улыбки. — Добавил одно основание, и вместо генома получилась стая котов. Объясняется шутка так: ученые не понимают, как кошки попали в геном, но подозревают, что коты пролезли туда в охоте за мышами.
Стася сразу же засмеялась. А он выглядел гордым, словно после успешного эксперимента.
— Я тоже подготовила кое-что и наши шутки перекликаются, — хихикнула она и написала:
«KO mouse → K. O. mouse»
— Нокаутная мышь. Реальный термин, как вы знаете. Шутка в том, что у нее выключили ген и она в нокауте. У нас случился сплошной «Том и Джери».
Артур перечитал и его плечи дрогнули, а он засмеялся, смех был низким, хрипловатым и совершенно мальчишеским.
Стася же перестала смеяться и просто смотрела.
Вот черт! Она влипла. Окончательно и бесповоротно. Как нокаутная мышь.
Рождественский ужин назначили на восемь. Кира была права: дресс-код. Смокинги, вечерние платья, фамильное серебро. Стася надела изумрудное, «под нефтяного магната». Оно сидело так, будто Кира заранее знала ее размер и на самом деле платье было куплено ни для какого ни магната, а для цокольной мышки по имени Стася. Эта мысль заставила девушку вздрогнуть от стыда, а следом от благодарности.
Без десяти восемь она постучала в смежную дверь, чтобы спросить, где нужна столовая, потому что в этом доме их было, кажется, три. И застала Артура у зеркала.
Он пытался завязать галстук. Галстук сопротивлялся. Судя по лицу Артура, сопротивлялся уже минут пятнадцать.
— Вам помочь?
— Нет. — Он неловко дернул узел. — Я сам.
Узел получился кривым, толстым и каким-то… унылым. Стася прислонилась к косяку.
— Вы завязали узел, с которым люди ходят на рыбалку.
— Это виндзорский, — важно поднял нос мужчина, но взгляд у него был неуверенный.
— Это «морковка». Дайте.
— Я сам. — Он нервничал так, что напряглась челюсть. — Обычно это делает камердинер. Но я…
— И вы не привыкли, что кто-то видит вас не идеальным, — предположила она и взялась за галстук.
Он не стал спорить. Стоял неподвижно, пока она развязывала узел, перекидывала широкий конец, делала петлю, и вновь, протягивала, и опять подтягивала. Пальцы помнили, она этого не хотела, но помнили.
— Вы разбираетесь в этом?
— Был опыт… — Она запнулась. Егор каждое утро протягивал ей галстук, не глядя, если узел получался неровным, он молчал. И это молчание было хуже крика. А вечером, после такого утра ей особенно страшно. — Неважно.
Артур заметил ее растерянность и чуть наклонил голову. Но не стал спрашивать. Просто смотрел на нее сверху вниз.
Она подтянула узел, поправила воротник — идеально. Подняла глаза и тут же поняла, что он стоит слишком близко, или она.
— Вы, — прошептал он, — мой самый опасный незапланированный эксперимент, Миронова. И я просто не могу от вас отказаться.
А затем он ее поцеловал.
И в этот раз вновь иначе, чем в предыдущие — медленно и глубоко, не скрывая того, насколько это поцелуй долгожданный. Пальцы зарылись ей в волосы, разрушая то, что она двадцать минут собирала перед зеркалом, но ей было совершенно все равно. Она услышала свой собственный тихий стон и не поверила, что это она. Вцепилась в лацканы его смокинга, чувствуя под тонкой рубашкой, как колотится его сердце. Так же быстро, как у нее. Так же живо.
В коридоре раздались шаги. Каблуки. Ровные, уверенные.
Они отпрянули друг от друга, как подростки, застигнутые родителями. Артур дышал так, будто пробежал марафон. Стася поправила ему галстук, который сама же и помяла, и выскочила в смежную дверь раньше, чем каблуки поравнялись с его комнатой.
— Артур, дорогой, ты готов? — пропел голос Виктории из коридора.
Она прилетела час назад, сердце Стаси летело в тартарары вплоть до этой секунду.
За ужином ее определили на дальний конец стола. Не за стол прислуги, конечно, до такого Валерия не опустилась. Но на место рядом с личным секретарем Игоря Лазарева, пожилым мужчиной, который весь вечер молча резал мясо на идеальные квадраты.
Столовая для торжеств длинной, с потолком, расписанным облаками, как в Эрмитаже. Хрусталь, серебро, свечи в канделябрах. Пахло трюфелем и терпким вином. Во главе стола сидел Игорь, по правую руку Валерия, по левую Артур. Рядом с Артуром справа восседала Виктория, сияя бриллиантами и свежим обвесом от Cartier. В бордовом платье, который ей, к сожалению Стаси, очень шел.
Когда Стася подошла к своему месту (на которое ей величественно указала Валерия, не переставая при этом очаровательно улыбаться), карточки с ее именем там не было.
Она нашлась рядом с Артуром. Слева. На месте, где, судя по недовольному лицу Виктории, должна была лежать совсем другая карточка, либо не должно быть никакой. Впрочем, согласно правилам этикета рассадка должна быть согласно карточкам, так что секретарь Игоря Лазарева так и остался в одиночестве.
