Он смотрел все ее видео. Лайфхаки с коробками от чая. Обзор на «Куджо», где она миллион минут ревела над финалом и потом монтировала так, чтобы не было видно красного носа. Видео про то, как сделать держатель для пипеток из втулки от туалетной бумаги. Он читал книги, которые она советовала подписчикам.

Щеки горели так, будто она снова стояла у ледяной спирали с двумя блогерами и японской дыней.

Он знал ее больше, чем она думала. И от этого Стася вдруг почувствовала себя беззащитной.

Не в силах справиться со своими мыслями она отправилась к Вениамину. Не за подписью, не за «психологически чиста, способна продолжать работу». За помощью. Впервые за полгода.

Кабинет пах, как всегда, кожей, старыми книгами и немножко коньяком. Вениамин сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и когда увидел ее лицо, медленно убрал фляжку из руки обратно в карман. Это, пожалуй, было самым профессиональным, что Стася видела от него за полгода.

— Душенька, — сказал он мягко, — вы сегодня ко мне или к психологу?

— К психологу.

— Так и понял. Тогда садитесь. — Он указал на кресло. — Я вас слушаю.

И она рассказала. Не все, конечно. Не про магнитную волну. Но про Диму. Про десять лет дружбы, основанной на том, чьим другом он был до нее. Про то, как они вместе переживали общую потерю. Про то, как он для нее стал заменять другого человека, но явно надеялся на роль парня. Про то, что она замечала это, но старалась игнорировать, потому что боялась, что если объяснится — его не станет в ее жизни. Про то, как он вытащил ее, как прятал, как всегда был рядом, как она привыкла, что он рядом, как принимала это, не задумываясь, как воздух. А за воздух ведь не надо платить, он просто есть. Про то, что никогда не видела в нем мужчину, он всегда был ей братом. Про то, что когда он ушел к Кире, ей стало так плохо, словно кто-то вынул у нее из-под ног пол, а она ведь даже не хотела с ним быть. Про ощущения жжения, явно распознанные как ревность, за которыми следовал стыд от этого самого ощущения.

Вениамин слушал, не перебивая.

— Знаете, как это называется, Стася? Когда человека держат рядом, потому что с ним безопасно, но не хотят быть с ним?

— Дружба? — с надежной прошептала она.

— Бомбоубежище, — сказал он. — Вы жили в Диме, как живут в бомбоубежище. Там тепло, там надежно, туда не долетают снаряды. Но в бомбоубежище не влюбляются. Из него выходят, когда бомбежка кончается. А вы боялись выйти, потому что для вас бомбежка не кончилась. Она у вас до сих пор ждет у подъезда, если я правильно понимаю.

Стася сжала подлокотники так, что побелели костяшки.

— Вы не виноваты, что не любили его так, как он вас, — продолжил Вениамин. — Но вы виноваты в том, что никогда не сказали ему об этом прямо. Потому что если бы сказали, пришлось бы признать, что бомбоубежище — это человек, а у человека есть чувства. Вот за это стоит извиниться. Не за то, что не полюбили.

Она вышла из кабинета через час, с красными глазами и подписанным бланком, на котором Вениамин, помимо стандартной формулировки, от руки дописал: «Проявила высокую способность к рефлексии». Лорд Генри на фонтане проводил ее молчанием. Но, кажется, сочувствующим.

Диму она нашла на кухне цоколя, где он в одиночестве ел макароны прямо из кастрюли. Он поднял на нее взгляд и не отвернулся. Уже хорошо.

— Прости, — сказала Стася. Села напротив. — Прости меня, Дим.

Он молча жевал.

— Я видела в тебе брата, — сказала она. — Всегда. С тех пор, как… ну, ты знаешь. Ты занял это место, и я даже не спросила, хочешь ли ты его занимать. Я любила тебя. Правда любила. Но не так, как ты бы хотел. И мне было так удобно, так безопасно, что я не видела, как тебе от этого больно.

Дима положил вилку. Его взгляд был мягким, полным заботы и жалости. Стася поняла, что он ее уже простил и была готова разрыдаться. Но терпела.

— А про волну почему не сказала?

— Потому что боялась. — Она сглотнула. — Ты служба безопасности. Если бы ты решил, что по правилам меня надо выгнать, я бы полетела прямиком туда. К нему. Страх, что я вылечу отсюда и попаду Егору в лапы, застил мне глаза. Я не рискнула. Даже с тобой, хотя на самом деле я знаю, что ты бы меня не предал. Прости.

Дима долго смотрел на нее. Потом вздохнул, длинно и устало.

— Я бы не выгнал тебя, дура, — сказал он. — Никогда. Правила правилами, но ты — это ты. Ты моя семья.

— Я знаю. Теперь знаю.

— И ты меня… прости. За то, что наговорил. Про грязь под ногтями. Это было…

— Правдой. Ну… немного. Но я правда выбираю явно не тех парней, с этим сложно поспорить.** — Стася слабо улыбнулась. — Слушай, а Кира. Она мне нравится, правда. Она конечно ну… сумасшедшая, кормит кота крабами и свистит в два пальца посреди фуршета, но она… она тебя видит, или если быть точнее — с трудом отводит от тебя взгляд. Ой нет, точнее и отводить не пытается. В общем, я это заметила.

**[Прим.автора: Смею предположить, дорогой друг, что она настолько выбирает не тех парней, что я смею предположить, взбесила этим даже госпожу судьбу, и лишь потому что судьба решила вмешаться, Стася оказалась в нужное время в нужном месте.]

Дима вдруг улыбнулся. Широко, по-мальчишески.

— Я предпочитаю называть ее поведение альтернативно спокойным. Но ты мне скажи, это что, благословение?

— Это оно самое.

— Чтож, спасибо.

Он придвинул к ней кастрюлю и вторую вилку. Макароны были переваренными и без соли. Стася ела и думала, что вкуснее ничего в жизни не пробовала.

Через два дня, на протяжении которых Артур то пытался Стасю оттолкнуть, то забывался и тянулся к ней, он обнаружил пропажу.

Один из трех планшетов исчез из ящика в кабинете. Тот, который Стася в самом начале определила как ловушку для конкурентов:с ковровой дорожкой вычислений, ведущей прямиком в яму. Вместе с ним пропали шесть криопробирок из холодильной зоны. Не самых ценных, но достаточно ценных, чтобы у Артура побелели губы.

— Я могу написать заявление в службу безопасности, — сказал он. — Официально.

— И тогда они начнут копать, — ответила Стася. — Кто, что, почему. Кто имеет доступ. А доступ имею я. И начнут задавать вопросы про нас, высматривать наши перемещения. А вдруг они узнают про то, почему я знаю ваш проект лучше вас?

Он замолчал.

— У меня есть идея, — сказала она.

Идея была простой и для нее привычной. Попросить Диму. Но не напрямую — что для нее не привычно, а через Киру. Потому что запрос от Бельской, небожительницы с верхнего яруса, которая могла потребовать записи с камер хоть ради того, чтобы проверить, куда опять удрал Баунти, не вызовет ни у кого вопросов для всех. А главное, будет благосклонно принят Димой.

Кира согласилась мгновенно. Сказала: «Обожаю шпионские игры, у меня даже есть очки для них». Дима вздохнул и сказал: «Вы все меня в могилу сведете». Но записи принес.

Они смотрели их вчетвером в B-14, заперев дверь. Кира, Дима, Артур и Стася. На мониторе, в зернистом черно-белом изображении с коридорной камеры, мелькнула фигура — тонкая, невысокая, с узкими плечами. Быстро, на три секунды. В синем халате лаборантки, с капюшоном. Она прошла по коридору к двери в лабораторию Артура, двери, которая на время аварийного отключения стояла открытой на четыре минуты, пока система перезагружалась. Потом фигура вышла с чем-то плоским под мышкой.

— Это похоже на тебя, — тихо сказал Дима. — Телосложение. Походка.

— Это похоже на меня, — согласилась Стася.

Все помолчали.

— День и… время, — сказал Артур. — Посмотрите на время.

В углу экрана горело: 01:47.

Стася посмотрела на цифры. Потом на Артура, который лишь мельком взглянул на нее.

И они оба покраснели. Одновременно, как по команде. Мгновенно и до корней волос.

Потому что в 01:47 они сидели на ковре в его кабинете, за дверью, отделяющей кабинет от лаборатории, при свете Дарвина. И целовались. А потом она назвала это ошибкой.