— О, позор на седины моей матушки! — возопил Лорд Генри с полки. — Смерд! Прочь! Прочь, мохнатый плебей!

Баунти прижал уши, присел, собираясь прыгнуть. Потом передумал, потому что полка была слишком высоко даже для него. Обвел лабораторию взглядом, ища способ, и заметил на краю стола штатив с пробирками. Маленькими, аккуратными, с прозрачной жидкостью и этикетками, подписанными ровным почерком с длинной палкой у «т».

Кот встал на задние лапы, положил передние на стол и деликатно, как дегустатор, лизнул крышку одной из пробирок. Потом попробовал взять ее зубами.

— Нет! — Артур вскочил так резко, что кресло Okamura откатилось к стене. — Нет, нет, нет! Это биоматериал стоимостью миллион долларов!

Баунти вдруг осмысленно посмотрел на него, не выпуская пробирки изо рта. Потом медленно опустил ее обратно в штатив, правда мимо гнезда. Пробирка покачнулась, но устояла. Кот спрыгнул на пол, и вышел из лаборатории. Лорд Генри проводил его торжествующим клекотом.

— Изыди, чтоб тебе вечно гоняться за собственным хвостом!

Артур стоял посреди лаборатории, бледный, и держал штатив обеими руками.

Стася медленно подошла, поправила пробирку, поставила ее ровно в гнездо.

— Правда миллион? — спросила она.

Он молчал. Потом снял очки.

— Нет. Я преувеличил. Но материал ценный.

— Насколько ценный?

— Три недели работы.

Лорд Генри на полке, кажется, тоже задумался, и лишь через полчаса тишины покинул их.

Весь оставшийся день Стася наблюдала за Артуром. Как он придирается к температуре, к порядку на столе, к тому, что она оставила открытым файл. Как отворачивается, стоит ей подойти ближе. Как говорит «госпожа Миронова», хотя вчера дышал ей в затылок.

И к вечеру ее осенило. Так ясно, будто кто-то включил над ней холодную лабораторную лампу. Он делает ровно то, что делала она, когда пыталась остановить отношения, не вмешиваясь в них.

Он ее отталкивает! Специально. Строит из себя того самого доктора скукоту, каким был в первую ночь, потому что решил, что так будет лучше. Для нее. Чтобы уберечь от Виктории, от своей семьи, от того, чем пригрозил Коваль.

Глупец. Гениальный, титулованный, в очках, что ему безуговорочно идут… глупец.

Разве он не понимает, что ее так тянет к нему только сильнее?

Некоторое время она злилась на него, правда, самую малость. А после — решила провести эксперимент. Поежилась несколько раз потерла предплечья, и пробубнила. Совсем неслышно.

— Теперь даже тут холодно, ночами под старым одеялом мерзни, теперь и тут на работе мерзни. Прекрасно.

В этих словах не было ни секунды лжи, и девушка каждый раз меняя пододеяльник и замечая сбитые части наполнителя, или же загребая одеяло обеими ногами, старалась отбиться от мыслей сколько людей укрывалось одеялом, с которым они были так близки.

Артур на секунду замер, очевидно превратившись в слух. Но промолчал.

Стася ухмыльнулась, потому что он и прошлый раз молчал. Но его действия…

Дима пришел в пятницу, в семь вечера, когда Стася сидела в своей комнате с «Крампусом» и сырными крекерами и даже не думала о том, что Дима последнее время совсем пропал. Она думала о том, что сидит на новеньком одеяле, которые уже вечером после ее жалобы были заменены во всем цоколе. Жители ее этажа восторгались тем, как руководство заботливо к ним относится и обсуждали то, что сами того не замечая стали лучше работать и вкладываться в дело.

Выходит ее взаимоотношения с Лазаревым повышают КПД всего «Генезис Фарм», это Стасю сильно забавляло и заставляло ощущать себя на маленькую капельку, но все-же всесильной.

Но до этого вечера она действительно замечала, что ее друг словно пропал. То есть не так, Дима был. В столовой, в коридоре, у пульта. Но он больше не сидел с ней на кухне по вечерам, не приносил сплетни горячими, как пиццу, не звонил, чтобы рассказать, кого еще поймали на обходе блокировок. После фуршета, после того, как ушел под руку с Кирой, он будто переехал на другую планету.

И Стасе это не нравилось. Некрасиво не нравилось. Она сама понимала, что это мерзко, что Дима не обязан отдавать ей каждую свободную минуту, что у него может быть своя жизнь. И все равно злилась, как ребенок, у которого забрали игрушку, хотя он с ней и давно не играл, но все равно считал своей. Она прекрасно осознавала, что это было самое откровенное собственничество. Прямо как у Марка, и от этой мысли ее мутило.

Дима не постучал. Просто открыл дверь, вошел и закрыл ее за собой.

— Нам надо поговорить.

Голос был таким, что Стася отложила Брома.

— Дим?

— Магнитная волна, — сказал он. — Правое крыло. Отдел, который делает поле вместо куполов. Тестовый импульс в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое. Ты и Лазарев в его лаборатории. А на следующий день он проваливает доклад, который знал наизусть, а ты перестаешь понимать, что делаешь у Соболева.

Стасе стало холодно, хотя радиатор был исправен.

— Как ты…

— Как я узнал? — Дима засмеялся, но это был не смех. — Ваши странности были заметны и ранее, и меня поражало что вы проводите вместе столько времени, но я не подозревал, что возможно… подобное. А потом в буране он поставил диагноз обморожения первой степени, Стась. С реперфузией, с мраморностью дистальных фаланг. А он ведь генетик. И я две ночи сидел в логах, потому что я не идиот. Я сопоставил все. Отчеты, бронирования, запросы к библиотеке. Ты скачивала учебники по генетике для первого курса, он по дерматологии. Вы поменялись. Каким-то чертовым образом вы поменялись. А я об этом не знал.

— Дим, я хотела…

— Ты хотела? — Он наконец повысил голос. — Я нарушил ради тебя столько протоколов, что меня бы уже десять раз вышвырнули! Я протащил тебя сюда! Я прятал тебя от того урода! Я держал твой аккаунт, я врал начальству, я… а ты не сказала мне ни слова. Ты больше доверяешь ему. Небожителю, который до этого всего тебя за человека не считал!

— Я не могла! Он сам… мы оба… это случилось с нами обоими, Дим!

— Мне ты могла сказать! Мне! — Он снял очки и сжал переносицу, как делал Артур, и Стасю от этого жеста почему-то передернуло. Словно очки и это движение уже принадлежали в ее мире одному лишь Лазареву. — И знаешь, что еще? Вот тебе новость! Я сплю с Кирой. Не просто сплю. Мы вместе. Я влюбляюсь в нее, Стась, по-настоящему, и я наконец понял, каково это, когда все взаимно. Когда тебя видят. Когда на тебя смотрят не как на удобную функцию, не как на того, кто «всегда рядом, если что».

Стася открыла рот и закрыла. Ее вдруг начало бить странной редкой дрожью, наполненной жаром.

— Конечно, я же не в твоем вкусе, — Дима говорил уже тихо, и от этого было хуже, чем от крика. — Я же не самовлюбленный ублюдок, способный использовать девушку. Или вообще избить. Такие, как я, для тебя грязь под ногтями, да? Но неужели ты думала, что я буду вечно ползать у твоих ног?

Это было так больно, что Стася даже не заплакала. Больно, потому что он прав. Больно, потому что они оба знали это, но молчали, такова была игра. Но Дима, похоже, играть в это более не намерен. Она просто смотрела на него, как смотрят на рану, которую не чувствуешь, потому что шок.

— Интернет я у тебя забираю, — сказал Дима и надел очки обратно. — Для твоего же блага. Доступ заморожен. Все, что ты можешь случайно слить, пока бегаешь по центру с головой, полной чужих теломеров, больше не выйдет наружу. И у твоего небожителя тоже забираю. Передай ему.

— У… Артура?

— Он выпросил доступ не так давно. Сказал, что лично проследит, чтобы с твоего аккаунта не просочилось лишнего. — Дима невесело хмыкнул. — Не знаю что у вас в голове, но я в этом участвовать не собираюсь. И Киру не втягивай, не смей. Она по наивности похоже уже видит в тебе подругу. Но я теперь вижу какая ты и не позволю использовать и ее.

Дверь закрылась. Щелкнул замок.

Стася сидела на кровати и смотрела на полку. На явно выбранную им полку. На «Сияние», которого там не хватало. На пустое место между «Кэрри» и «Мизери».