И ушла, оставив раскрытую папку, запах мандаринов и Артура, который по одному собирал листы и выравнивал их по краю.

Стася могла бы вступиться. Уже придумала даже, как сказать Кире, что это не палка, а осанка, и что он за последние недели переучил два курса дерматологии и отчитался наизусть перед двумя Олегами.

Но промолчала. Он обвинил ее в предательстве, и даже красивый термос с веточкой этого пока не отменял.

Радиатор в ее комнате сломался в тот же вечер. Вечера она теперь проводила у себя, а не над их проектами и едва ощутимыми точками между ними. Сломался он не драматично, с грохотом и паром, как в хоррорах, а тихо и подло: просто перестал быть теплым. Стася поняла это в девять, когда обнаружила, что сидит в двух толстовках, под пледом, в носках с ежиками поверх других носков и все равно видит кончик собственного носа, потому что он красный.

Заявку в корпоративку она кинула, но цоколь не верхний ярус. Здесь приоритет «VIP» горит только тогда, когда за тебя попросит кто-то сверху. Мастер обещал прийти «в течение суток», что на языке цоколя означало «в течение вечности или как минимум недели».

В дверь постучали в девять двадцать. Три удара, ровных, с одинаковыми интервалами, как метроном.

Она открыла. Лазарев стоял на пороге в в брюках, очередной водолазке (водолазка навела на вопрос: «почему его сравнивали с Маском, а не Джобсом?» Но вопрос быстро скрылся), без халата и к радости Стаси без очков. Он держал в руках пакет из белого картона без логотипа.

— Добрый вечер.

— Добрый, Артур Игоревич.

— Я пришел извиниться, — он привычно вздрогнул, что Стася отметила не без удовольствия, но говорил глядя ей прямо в глаза, а не на левое плечо, как в прошлый раз. Прогресс. — Лично. Термос это… предмет. Предмет не извиняется. Я обвинил вас без доказательств. Это было ненаучно. И подло.

Стася прислонилась к косяку.

— И?

— И я хотел попросить у вас книгу. Бумажную.

Такого поворота от человека, давшего понять, что думает о ее книжных вкусах еще в ночь магнитной волны, она не ожидала, поэтому просто отступила в сторону.

Он вошел и огляделся. Комната со времени его первого визита изменилась, но не так, как ему, наверное, хотелось бы. Хоррор-постеры никуда не делись, к ним добавилась лягушка в шляпе, которую ей подарила соседка Ахмедова. По стене вилась гирлянда из маленьких лампочек-звездочек, контрабандная, с воли. Стопки книг на полу поредели, потому что большая их часть переехала на новую полку. Светлое дерево, невидимые крепления, подсветка от движения. Сейчас эта полка была набита так плотно, что корешки «Кэрри», «Мизери» и трех томов тру-крайма про Чикатило упирались в самое благородное дерево на всем нижнем ярусе.

— У вас здесь… уютно, — сказал Артур таким тоном, каким говорят диагноз.

— Присаживайтесь.

Он с подозрением бросил взгляд на табуретку.

— Это безопасно?

— Да, Артур Игоревич. Она стоит меньше, чем ваш завтрак, но выдержит даже ваше эго.

Он поморщился (от первого предложения, не от второго) и сел. Табуретка выдержала, а он выдохнул, но тут же завертел головой.

— Почему так холодно?

— Радиатор умер. Причина смерти неизвестна, вскрытие не проводилось.

Артур встал, подошел к батарее, приложил ладонь. Нахмурился и надел очки. Стася отвернулась.

— Попробую починить. Там наверняка простая резьбовая система.

— Вы?

— У меня есть инструмент. — Важно сообщил Лазарев, из кармана явился красный швейцарский нож, с гравировкой. — Подарок отца на шестнадцатилетие. В нем двадцать восемь функций.

— А вы пользовались хоть одной?

Он подумал прежде чем ответить.

— Штопором. Однажды.

Стася смотрела, как небожитель присаживается у ее батареи, и гадала, зачем он вообще таскает эту штуковину в кармане. Тем временем он взялся за вентиль. Вентиль не откручивался. Он сменил хват, сменил лезвие, сменил угол, как тогда с банкой, и Стася уже открыла рот, чтобы посоветовать ему постучать по нему рукояткой.

Раздался щелчок.

Он замер. Посмотрел на руку. В руке была половина ножа, а вторая половина, с отверткой и остальными двадцатью восемью функциями, лежала на полу у батареи.

Лазарев молча смотрел на обломок так, как смотрел в первую ночь на свои формулы.

— Простите, — тихо сказала Стася, хотя извиняться было не за что.

— Ничего, — сказал он. — Это просто вещь.

Но обломок в карман убрал аккуратно.

Через несколько минут пришел Серега. Серега был огромным, веселым, в синем комбинезоне с пятнами, пах машинным маслом и жареной картошкой, при нем был ящик с инструментами размером со Стасину тумбочку. Заявку он увидел в общей корпоративке, а жил через три двери.

— Мироновна! Замерзла, мышка? Щас сделаем.

Он глянул на батарею, хмыкнул, глянул на обломок ножа у Артуровой ноги, хмыкнул еще раз, но ничего не сказал, за что Стася была ему благодарна, и быстро что-то подкрутил, что-то стравил, где-то постучал. Батарея булькнула, зашипела и потеплела.

— Воздух в системе. Классика, — Серега вытер руки о комбинезон. — Ты, Мироновна, в следующий раз меня зови, ну ее эту корпоративку, она для тех, у кого времени, как у пенсионеров. О, а это Кинг? Моя жена его обожает. А как по мне, как-то стремновато там все.

Стася засмеялась.

Артур молча стоял у полки. Когда Серега ушел, помахав на прощание ключом, в комнате стало тепло и тихо. Ненадолго.

— Он вам нравится?

— Кто? Серега? Он женат, у него трое детей и собака по имени Тостер.

— Я не об этом.

Стася развернулась к нему.

— А о чем?

Артур молчал. Смотрел на лампочки-звездочки. Потом снял очки, убрал их в тонкий футляр, затем в карман брюк. А Стася не поняла огорчило это ее или обрадовало.

— Ни о чем.

— Вы хотели книгу, — напомнила она, когда пауза начала становиться совсем неудобной.

— Да. — Он повернулся к полке. — Я прочел «Куджо». В электронном виде. Хотел бы попробовать… как вы. На бумаге.

Стася моргнула. Он прочел «Куджо»? Где? Когда? А, ну да, в его онлайн-библиотеке, наверное, было все, от Дарвина до Донцовой.

— И как вам?

— Медицински достоверно, — серьезно сказал он. — Инкубационный период бешенства, стадии заболевания, неврологическая симптоматика. Автор консультировался со специалистами. Мне… понравилось. Особенно то, что никто не виноват. Просто летучая мышь. Просто собака. Просто не та дорога.

Стася смотрела на него и не знала, что сказать. Он только что объяснил смысл книги точнее, чем она сама когда-то пыталась объяснить Диме. Она тоже видела смысл в том, что никто не виноват, но случайности могут быть судьбоносными.

— Выбирайте.

Он провел пальцем по корешкам, медленно, как будто читал шрифт Брайля, и вытащил томик в темно-синей обложке с отелем на снежном склоне.

— Это.

— «Сияние»? — Стася подняла брови. — Вы уверены? Это книга про мужика, который зимой в изолированном отеле в горах сходит с ума и пытается убить свою семью.

— Я читал аннотацию, — сказал Артур и прижал книгу к груди.

Затем дверь за ним закрылась, а Стася поняла, что стоит посреди комнаты с глупой улыбкой. И что в комнате теперь тепло. И что термос с веточкой, который она зачем-то принесла вечером с собой, стоит на тумбочке рядом с кроватью. И что она его, кажется, простила. Но пока сообщать об этом не планирует.

Некоторое время она металась и пыталась себя чем-то занять, вскоре сдалась и легла, привычно загребла одеяло обеими ногами, закрыла глаза и вспомнила очки.

Праздник назначили через четыре дня. Корнилов в рассылке назвал его «торжественным приемом в честь блестящей операции по сохранению конфиденциальности», а в цоколе, конечно, сразу переименовали в «Фуршет Спасенной Жопы». Стася уверяла себя, что это грубо, но смеялась каждый раз.

Родители Артура не прилетели: над Беринговым проливом стоял циклон. Об этом Стася узнала от Димы, который узнал из логов диспетчерской, и выдохнула так громко, что Дима посмотрел на нее поверх очков долгим и очень неудобным взглядом.