Молчала она около трех секунд. Для Стаси это было очень долго.

— Да, — наконец произнесла она. — Вот так подчиняться кому-нибудь захочется.

И отвернулась к зеркалу, где тут же принялась заправлять за ухо прядь, которая никуда не выбивалась. Артур уже знал, что это означает. Она нервничает.

В другом углу экипировочной Кира, уже одетая, подставила Диме спину.

— Застегни мне молнию сзади, у тебя пальцы айтишника. Ловкие.

— Там… там есть петля на бегунке, ты сама можешь…

— Могу, — согласилась Кира и шуточно надула губы. — Но почему-то не выходит.

Дима застегнул. Очки у него запотели, хотя в экипировочной было плюс двадцать два.

— Слушай, — Кира понизила голос, обращаясь к Диме, а Артур расслышал ее только потому, что стоял ближе, чем им казалось, — я тебе скажу одну вещь, только ты не ори. Снегоход я водила ровно пятнадцать минут назад. На видеохостинге. Смотрела туториал, пока все спорили про лавину.

— Что⁈

— Я же попросила не орать. У меня хорошая мышечная память. Я на собачьих упряжках катаюсь, там тоже есть тормоз. Кажется.

Артур отметил про себя, что это надо учесть в плане, и тут же решил не учитывать. У них оставалось тридцать одна минута.

Внешний ангар стоял за вторым магнитным контуром, и дорога к нему шла по служебной галерее, где лампы горели ровно и бесшумно, а стены постепенно сменяли дорогой композит на голый бетон, словно центр по мере удаления от себя переставал притворяться. Сам ангар гудел. Ветер бился в ворота снаружи так, что металлические ребра отзывались низким стоном. Внутри пахло холодным железом, топливом и выхлопом двухтактного двигателя. Этот запах Артур помнил из детства и почему-то был ему рад.

Два снегохода стояли посреди ангара, новые, оранжевые, еще в заводской пленке на панелях. За каждым тянулись грузовые сани-волокуши с бортами, в которых лежали термоодеяла, аптечка и термосы. Вертолет уже ушел. О нем напоминали только следы полозьев на снегу у распахнутых ворот и техник в оранжевом комбинезоне, который снимал пленку с руля так бережно, будто снимал повязку с ожога.

— Протокол, — произнес Артур и сам удивился, как естественно прозвучало это слово. — Управлять должен уметь каждый. На случай, если водитель выйдет из строя. Госпожа Миронова, за руль.

Стася посмотрела на снегоход так, как, должно быть, смотрела героиня «Куджо» на своего сенбернара.***

***[Прим.автора: Если тебе показалось, что в главах Артура часто упоминается данная книга — не удивляйся. Все потому, что доктор Лазарев в данный момент ее читает. И это его первая в жизни художественная книга, которую он читает не по списку, не потому-что должен знать сюжет по статусу, а потому что стало любопытно узнать. Как сам сюжет так и Стасю, через прочтение того, что нравится ей.]

— Я в жизни не водила ничего сложнее велосипеда. Это же как мотоцикл?

— Это проще. И сложнее.

Артур застегнул на ней шлем, щелкнул замком под подбородком и проверил ремешок двумя пальцами. Она смотрела на него сквозь визор, не мигая. Потом он сел позади, и места на сиденье сразу стало критически мало.

Встроенный в шлемы интерком шипел, и сквозь это шипение Артур слышал ее дыхание. Частое, неровное.

— Положите руки на рукоятки, — сказал он и накрыл ее ладони своими. Даже сквозь две пары перчаток ее руки казались маленькими. — Левая — тормоз. Правая — газ. Не смотрите вниз, смотрите вперед. Я направлю.

— Я боюсь, — призналась она.

— Я здесь, всегда с вами.

Он сказал это раньше, чем подумал, и на секунду растерялся, потому что это была не инструкция. Это не входило ни в какой протокол.

— Я чувствую ваше дыхание у меня в ухе, — пробормотала она.

— Что?

— Ничего! Едем!

Снегоход дернулся, рявкнул и рванул к воротам с таким ускорением, что Артур инстинктивно сжал ее руки и прижался к ней всем телом. Волчья шуба сомкнулась вокруг них обоих, и в этом коконе из меха, кожи и рева мотора Стася вдруг вжалась в него спиной, всей спиной, до лопаток.

Артур перестал думать примерно на полторы секунды. Для него это был рекорд.

Она была обижена за то глупое обвинение с его стороны, которое он теперь честно признает лишь продуктом ревности. И постоянно сбегала, сейчас бежать ей было некуда. Четыреста килограммов машины, буран и его руки поверх ее рук.

— Мягче, — сказал он на первом повороте, когда она рванула руль, и сани за ними повело юзом. — Не крутите руль. Переносите вес. На меня. Откиньтесь на меня.

— Я и так мягкая!

— Не на поворотах.

Она откинулась. Он наклонился вместе с ней, и снегоход, послушный, как хорошо откалиброванная центрифуга, вошел в дугу ровно. Стася вскрикнула, коротко, по-птичьи, и вжалась затылком в его плечо, в волчий мех. Артур под шлемом улыбнулся. Он не видел своего лица, но знал, какое у него выражение.

— Вы делаете это хорошо, — сказал он, и голос вышел грубее, чем он рассчитывал. — Еще чуть-чуть… вот так.

В интеркоме щелкнуло, и ворвался голос Бельской, меланхоличный, как прогноз погоды.

— Лазарев. Если вы прямо сейчас начнете совокупляться на снегоходе за тридцать кусков баксов, я сниму это на GoPro и продам в National Geographic как брачные игры полярных олигархов. Отлипните от девчонки, мы людей спасать едем.

— Бельская, отпустите тангенту, — отчеканил Артур. — Я провожу инструктаж.

— Так вот как это теперь называется.

Тангенту она не отпустила. Возможно, забыла. Возможно, нет. Артур склонялся ко второму.

— Держись крепче, кудрявый, — донеслось из интеркома, и сквозь снежную взвесь Артур увидел в боковом зеркале, как второй снегоход вихляет за ними, будто пьяный. — Можно и пониже, я не против.

— Я держусь за поручень, — голос Димы звучал так, словно его пытали.

— Поручень у тебя за спиной. Ты держишься за воздух.

— Кира, ты едешь боком!

— Я еду творчески. Смотри лучше, как он ее обучает. Это не инструктаж, это прелюдия. Если бы я пила, делала бы глоток за каждое «вот таааак».

Пауза. Шипение. Затем голос Димы:

— Он умеет водить и учить умеет.

— Да, золотой мальчик умеет кататься на папиных игрушках, — фыркнула Кира. — Но ты посмотри, как она к нему прижалась. Это не страх, кудрявый. Это вайб.

Артур почувствовал, как Стася под его руками окаменела. Спина осталась прижатой, но девушка замерла.

— Бельская, — произнес он ледяным голосом, которым когда-то увольнял ассистентов. — Тангента.

Щелчок наконец-то принес тишину. Только ветер, мотор и дыхание Стаси в его ухе, которое явно стало еще чаще.

Через полтора километра Артур включил общую частоту, чтобы скорректировать курс, и обнаружил, что на втором снегоходе словно что-то изменилось. Только то, что их слышно людям со второго снегохода неизменно не заметили.

— Возьми левее на два часа, — говорил Дима. — Там наст, я видел на тепловизоре перед выездом.

— Ты мой навигатор? Оу, я не против, чтобы ты управлял мной.

— Я твой медицинский эксперт. Обязан следить, чтобы водитель был цел.

— О-о-о, — протянула Кира. — А как же быть с моим быстро бьющимся сердечком? Осмотришь меня позднее?

— Если перевернемся, — добавил Дима, и в его голосе явно была слышна улыбка, — я хотя бы умру рядом с самым дорогим окрасом волос на Аляске, как его называют в перепис… неважно.

Секундная пауза. Даже ветер, казалось, притих.

— Кудрявый, — голос Киры стал ниже, без привычной ленцы. — Ты вообще в курсе, что сейчас флиртуешь?

— Я… провожу медицинское наблюдение.

— Проводи. Мне нравится.

Артур снова выключил общую частоту. Ему почему-то стало неловко, как становится неловко, когда открываешь чужую лабораторию и застаешь там не опыт, а что-то личное.

— Они… — начала Стася в интерком.

— Проводят медицинское наблюдение, — сказал Артур.

И впервые за долгое время он понял, что она смеется. Не услышал, почувствовал: спиной, через волчий мех, через термокостюм, через все слои, которые их разделяли.