Артур в этот момент стоял у кафедры малого зала совещаний и докладывал Корнилову о ходе работ над «AR15». Доклад был промежуточный, закрытый, всего на семь слушателей. Стася стояла рядом с планшетом и держала на экране шпаргалку, крупным шрифтом, как для слабовидящих. Артур дважды за двенадцать минут бросал на нее взгляд. Оба раза она едва заметно кивала: верно, продолжайте. И оба раза он ловил себя на том, что проверяет не шпаргалку, а ее лицо.

Перелив раздался на тринадцатой минуте. Корнилов посмотрел на браслет, побледнел ровно на один тон и поднялся.

— Коллеги, прошу всех со мной. Всех, кто в этой комнате.

В комнате, кроме Артура и Стаси, была еще и Кира Бельская, чей доклад стоял следующим. Она сидела с ногами в кресле, в явно мятом худи, что было почти невозможно — прислуга держала одежду в идеальном состоянии, и с банкой энергетика. Выглядела девушка так, будто пришла не докладывать, а переждать погоду — но Артур не велся на ее напускную безалаберность. Он не упускал из мыслей то, что на соседнем кресле восседал шоколадный мохнатый гигант, которого она вывела сама.

Ситуационный зал располагался на минус первом уровне. Артур знал о его существовании, как знают о существовании собственной селезенки: где-то есть, работает, думать об этом незачем. Зал был круглым, с низким потолком. Вместо стен стояли экраны, и холодный синий свет от них ложился на лица так, что все присутствующие казались слегка утопленными. Пахло пережаренным кофе и мужским потом, который не смог перебить даже фильтрованный воздух. Серверы гудели ниже холодильников его лаборатории, на полтона глуше и тревожнее.

За центральным пультом уже сидел Дима. При виде Стаси он на секунду поднял брови, а при виде Артура опустил их обратно, медленнее, чем поднимал. Встретившись взглядом с расплывшейся в улыбке Бельской и вовсе отвернулся.

На главном экране, в белесой каше бурана, пульсировали три тепловых пятна: оранжевые, неровные, живые.

— Три человека, — отчеканил начальник охраны периметра Рудаков, человек, чья шея была шире его словарного запаса. — Четыре и две десятых километра до внешнего контура. Движутся на северо-восток, к северному куполу. Если ветер стихнет, через час с небольшим они увидят антенное поле.

— Это катастрофа, — Корнилов расстегнул пуговицу пиджака, что для него было равносильно разорванной рубашке. — Если они выложат координаты в соцсети, нас засекут спутники!

— Верно, Олег Викторович, — негромко подтвердил Дима, не отрываясь от монитора. — Судя по экипировке, это блогеры. У одного, кстати кейс от дрона.

— Варианты, — потребовал Корнилов.

Рудаков заговорил тоном человека, который зачитывает меню.

— Первое: задержание. Мои люди выходят, забирают, изолируют. Минус: трое пропавших блогеров исчезают окончательно, их ищут, копают, находят нас. Второе: акустический барьер. Разворачиваем их направленным звуком, дезориентируем. Минус: могут не развернуться, а упасть. Третье, — пауза была короткой, почти деликатной, — над седловиной висит снежный карниз. Направленный подрыв, сход, стихия. Спишем на несчастный случай. Буран все спишет. Вопросов не будет.

В зале стало тихо. Серверы продолжали гудеть, словно их это не касалось.

Артур отметил, что молчат все, как впрочем и он сам. Его мозг уже начал раскладывать третий вариант на переменные: вероятность обнаружения, объем снежной массы, время реагирования внешних спасательных служб. Он поймал себя на этом и почувствовал что-то, чему не нашел классификации. Как будто открыл собственный холодильник и обнаружил там чужой, давно испорченный продукт.

Скрипнул стул.

— Вы с ума сошли?

Это была Стася, в халате поверх футболки с кислотным принтом, в зале, где решали, как списать на стихию трех человек. Планшет она прижимала к груди, как щит, и Артур видел, что у нее дрожат пальцы.

Голос же не дрожал.

— Это живые люди. Никаких лавин. Никаких акустических… что это вообще такое? — она обернулась к Диме. — Дим, их ищут? Они пропали официально?

Дима на мгновение замер, но пальцы уже бежали по клавиатуре.

— Новостная лента Фэрбенкса. Трое блогеров, два дня назад ушли в «экстремальный хайкинг». Поиски приостановлены из-за бурана.

— Вот! — Стася развернулась к Корнилову так резко, что прядь из небрежного пучка хлестнула ее по щеке. — Их ищут. Значит, мы не будем их ловить. Мы будем их спасать. Переодеваемся в гражданских поисковиков-волонтеров, выезжаем навстречу, «случайно» находим. Поим горячим, говорим, что они забрели в зону сейсмических испытаний и тут все закрыто. И уводим на запад, подальше от куполов, к точке, куда прилетит настоящий спасательный вертолет. Его можно вызвать анонимно, как будто мы волонтеры, которые их нашли. Они получают спасение, мы — их молчание. Все живы. Операция… — она запнулась и закончила уже тише, неуверенно, опасаясь что в этот раз могут высмеять ее привычку называть все подряд операциями и давать им названия: — Ну, пусть будет «Аляска-Рейнджер».

Рудаков смотрел на нее, как смотрят на муху, которая вдруг заговорила.

— А кто поедет? Мои люди выглядят как мои люди.

— Значит, поедут не ваши люди.

Корнилов молчал четыре секунды. Артур считал.

— Служебные снегоходы не подойдут, — наконец произнес директор. — Маркировка, броневставки, они похожи на реквизит из фильма про конец света. Рудаков, запросите с базы в Анкоридже два гражданских Ski-Doo. Оранжевых, как у настоящих спасателей. Новых, без номеров. Сброс у внешнего ангара, за вторым контуром. Сорок минут.

— Это по тридцать тысяч долларов за штуку, — буркнул Рудаков.

— Это дешевле трибунала, — ответил Корнилов и посмотрел на присутствующих. — Кто умеет водить?

Тишина вернулась. Физики, генетики, дерматологи, программисты. Те самые люди, которые умели рассчитать траекторию снегохода до миллиметра и не умели завести его.

— Я умею, — сказал Артур и услышал собственный голос с некоторым опозданием, будто его транслировали с задержкой.

На него посмотрели все. Стася тоже.

— У родителей шале в Куршевеле, — пояснил он, потому что взгляды требовали пояснений. — И в Аспене. Свой снегоход с одиннадцати лет. Это было… обязательной частью семейного отдыха.

Отец считал, что Лазарев должен уметь управлять всем, что имеет мотор и цену выше средней зарплаты. Это было, пожалуй, единственное отцовское требование, которое Артуру нравилось выполнять.

— И я, — Кира подняла руку с банкой. — Прекрасно вожу.

— Нужен медик, — сказал Корнилов.

— Нужен кто-то из безопасности, кто знает легенду и не разболтает, — добавил Рудаков, скосив глаза на пульт.

— Кудрявый два курса отучился в медицинском, — неожиданно сообщила Кира и поставила банку на подлокотник кресла Димы. — Я читала его личное дело. Случайно. Беру его к себе.

Дима покраснел так стремительно, что Артуру на мгновение захотелось измерить скорость капиллярного наполнения. Внутренний голос, ставший за эти недели привычным, как тиканье часов, уже подсказал: вазодилатация, эмоциональная эритема лица и шеи, безвредна.

Экипировочная напоминала бутик, в котором по ошибке забыли повесить ценники. Вдоль стен висели термокостюмы Arcteryx на кедровых плечиках, ботинки с подогревом стояли в нишах с индивидуальной подсветкой, а в воздухе держался запах новой мембранной ткани, кедра и чего-то стерильного. Пол был теплым. Артур не знал, что в центре есть это помещение. Как выяснилось, он вообще многого не знал о месте, в котором прожил последние три года.

— Вам нужно выглядеть как человек, которому хочется подчиняться, — заявила Стася, застегивая на себе ярко-красный костюм, который был ей велик на размер.

— Я всегда так выгляжу.

— Нет. Вы выглядите как человек, которому хочется подать заявление об уходе, — закатила глаза девушка. Отвернулась.

Он не нашелся, что ответить, в этот момент принесли из его номера шубу из волка, отцовскую. Мать упаковала ее при переезде «на случай протокольной охоты с партнерами», и Артур ни разу ее не надевал: она пахла отцом, его сигарами и его требованиями. Сейчас он надел ее поверх термокостюма, натянул перчатки Hestra из оленьей кожи, повернулся к Стасе, и она замолчала.