Смешок стал громче. Кто-то присвистнул.

Артур посмотрел на Стасю. Она сидела белая как мел. Руки, покрытые его мазью, лежали на коленях, сжатые в кулаки. Она только и успела открыть рот, чтобы ответить.

Артур встал. Он знал, что будут последствия, но еще знал, что готов рискнуть и последствия его не так пугали, как то, что Стася навсегда запомнит эту встречу, как унизительную. Он хотел это изменить и мог.

Он поднимался медленно. Не специально. Просто ноги, словно чужие, отказались двигаться быстрее. В зале стало тихо. Сначала затихли те, кто сидел рядом. Потом те, кто сидел ниже, потому что заметили волну тишины. Потом весь зал, до первого ряда. Тишина распространялась сверху вниз, как иней по стеклу.

Артур Лазарев никогда не вставал на собраниях, если не выступал с заранее оговоренной темой. Артур Лазарев никогда ни за кого не вступался. Это знали все.

Он спустился по ступеням. Ореховое дерево под ногами было гладким, отполированным тысячами дорогих подошв. Шаги звучали громко, отчетливо. Он подошел к Марку, дерматолог поднялся. Встал вплотную. Он был выше Соболева на полголовы, и Соболеву пришлось поднять подбородок, чтобы смотреть ему в глаза.

От Марка пахло все теми же духами. Приторно, как от человека, который обливается дезодорантом, чтобы скрыть вонь.

— Коллега Соболев, — сказал Артур негромко. Он не повышал голоса. Но в этой тишине его голос был слышен даже на верхнем ярусе. — В вашей последней статье о регенерации тканей допущена критическая ошибка в расчете проницаемости клеточной мембраны. Коэффициент диффузии завышен на порядок. Вы бы ее заметили, если бы читали первоисточники, а не компиляции из Википедии. Более того, базовый принцип действия вашего коммерческого геля, выпущенного три месяца назад, был описан другим человеком за три месяца до его публикации. Даты зафиксированы. Я их проверил.

Марк побледнел. Ямочки исчезли.

— Все ошибки за вас, — продолжил Артур, — полгода исправлял, как вы выразились, «линейный персонал». Госпожа Миронова. И ее зовут Стася. Не Анастасия. Стася. Это записано в ее паспорте, в ее личном деле и в ее проекте, который стоит первым в списке перспективных исследований центра. Ваш стоит девятым, эти места распределяет комиссия во главе с директором. Вы не знали этого? Или даже осознавая разницу в интеллекте и таланте не в вашу пользу все же решили отомстить базарным способом?

Кто-то в зале коротко выдохнул. Кира Бельская проснулась, подняла голову, моргнула и тихо, отчетливо присвистнула. А потом даже хлопнула пару раз.

Артур повернулся к залу.

— С сегодняшнего дня, — сказал он так, как говорят о протоколе, — госпожа Миронова является моим главным партнером по проекту AR15, я подготовлю все бумаги. Потому что она мне активно и действенно помогает в данном вопросе и я, в отличии от некоторых, готов признать этот факт публично и задокументировать. Любые вопросы о ее компетенции вы можете задать мне. Лично. — Он снова повернулся к Марку. — А теперь извинитесь.

Тишина была абсолютной. Артур слышал, как где-то в вентиляции гудит воздух, прогоняемый через фильтры.

Марк смотрел на него. Губы шевельнулись. Взгляд метнулся к Виктории, будто в поисках поддержки. Виктория сидела неподвижно, не сводила с Артура сосредоточенного взгляда.

— Прошу прощения, что задел вас, — выдавил Марк. Не глядя на Стасю, конечно.

— Не мне, а ей,— настоял Артур и добавил шепотом, чтобы слышно было только этому нарциссу. — Если конечно не готовы утонуть вместе со своей карьерой, а чем вас потопить я уже нашел.

Марк тут же поднял голову. Посмотрел на верхний ряд.

— Прошу прощения, — повторил он громче, в сторону Стаси. — Стася.

Артур кивнул. Развернулся. Пошел обратно вверх по ступеням.

Корнилов в первом ряду снял очки и что-то быстро записал в планшет. Олег Коваль улыбался, и в этой улыбке было что-то очень нехорошее, очень внимательное. Виктория смотрела ему в спину. Он чувствовал ее взгляд между лопатками, как лазерный прицел.

Стася на него не смотрела. Она сидела, глядя прямо перед собой, и лицо у нее было такое, какого он не видел никогда. Ни ужаса, ни благодарности, ни восторга. Что-то гораздо более сложное. То, что он еще не научился читать.

Она поймала его в техническом шлюзе.

Шлюз соединял лабораторное крыло с лестницей на технический этаж. Узкое помещение между двумя герметичными дверями, с решетчатым полом, под которым гудели трубы с голыми стенами, выкрашенными в тускло-серый. В этот час там шла плановая проверка резервного питания: основной свет не горел, мигали только аварийные лампы. Красный, темнота, красный, темнота. Пахло металлом, озоном и технической смазкой. После собрания Артур шел к себе самым коротким путем — через этот самый шлюз, потому что не хотел ни с кем встречаться.

Дверь за ним не успела закрыться, как в нее проскользнула Стася. Она дернула его за рукав халата, развернула к себе и толкнула спиной к стене. Толкнула несильно, но он все равно отступил на шаг.

— Вы с ума сошли? — Голос ее был низким, яростным. В свете аварийной лампы лицо то вспыхивало красным, то пропадало. — Вы понимаете, что вы сейчас сделали?

— Я исправил несправедливость.

— Вы подставили меня! — Она ткнула пальцем ему в грудь. Туда же. Между третьим и четвертым ребром. Опять. Артур вздрогнул так, что это, наверное, стало видно даже в мигающем свете. — Под удар Виктории! Вы видели ее лицо? Вы видели? Она теперь меня сожрет! Она подаст заявку на пересмотр моего допуска, и я вылечу отсюда первым же рейсом, и никакой главный партнер меня не спасет и никакое первое место в списке перспективных проектов! Вы понимаете, что для вас это просто сцена и звездная минута, а для меня — жизнь? Жизнь, которую я могу легко потерять оказавшись снаружи!

— Она ничего вам не сделает.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я не позволю.

— Вы не позволите! — Она засмеялась, коротко, зло. — Вы даже банку открыть не можете! Вы не можете отказать ей в ужине, не можете сказать своей матери «нет», не можете…

— Я все могу, — сказал Артур.

— Да что вы можете?

Она стояла очень близко. Красный свет, темнота. Ее палец все еще упирался ему в грудь. Тот палец, о котором он часто вспоминал и уже давно сдался, пытаясь отогнать эти воспоминания. Ее дыхание было частым, неровным, горячим. Пахло малиной — запахом, освежитель для белья с которым он теперь запросил использовать для всех его домашних вещей, озоном, металлом. Он видел ее глаза, огромные, злые, блестящие. Видел губы. Видел прядь, выбившуюся у виска.

Красный. Темнота.

Он не помнил, кто сделал первое движение. Потом, ночью, в своем номере, он будет восстанавливать эту секунду, как восстанавливают протокол сорванного эксперимента, и так и не сможет с уверенностью сказать. Он помнил только, что в следующий миг ее губы были на его губах. Или его губы на ее. Что это было не нежно. Совсем не нежно. Это было жадно, почти по-звериному, как будто они оба долго сидели в запертой машине под палящим солнцем, а бешеный сенбернар из одной из ее любимых книг ходил снаружи, и вот дверь наконец открылась и они рванули вперед. Друг к другу. Его руки на ее талии, ее пальцы в его волосах, сминая идеальную стрижку. Решетчатый пол, гул труб, красный свет, темнота.

Красный.

Они отшатнулись друг от друга одновременно, как от оголенного провода.

Стася стояла у противоположной стены, прижимая пальцы к губам. Его халат сбился на плече. Сердце колотилось так, что было слышно в ушах.

— Это… — начала Стася.

— Стресс, — перебил Артур. — Выброс кортизола и адреналина после публичного конфликта. Физиологическая реакция.

— Да. — Она кивнула слишком быстро. — Да, стресс. Конечно.

— Вы меня спровоцировали, — это вырвалось раньше, чем он успел подумать. — Вы прижали меня к стене. Вы подошли слишком близко. Вы снова коснулись меня этим своим… пальцем! Это было провокацией.