— Запоминайте, — строго сказал Артур. — Праймер прикрепляется к три-штрих-концу матричной цепи…

— Погодите, — Стася строчила в блокноте, высунув кончик языка.

— То есть праймер — это буквально база? Он фиксирует основу, а дальше полимераза начинает наваливать стиль?

Артур медленно снял очки.

— Что начинает делать полимераза?

— Ну, наваливать. — Стася оторвалась от блокнота и посмотрела на него с полной серьезностью. — Синтезировать цепочку по красоте. Это же чистая имба, Лазарев!

Артур молча положил очки на стол. Ему не нравилось не понимать то, что ему говорят и то, значение чего он мог быстро найти. Молча взял планшет, открыл внутренний поисковик. Вбил: «Что такое имба в генетике».

Поисковик подумал, но видимо подумал плохо и выдал ему форум игроков в Dota 2. Кто-то по имени xX_ShadowFiend_Xx писал, что новый патч сделал одного персонажа «полной имбой, разрабы вообще в себе?»

Артур долго смотрел на экран. Потом поднял на Стасю взгляд, которым, должно быть, инквизиторы смотрели на тех, кто утверждал, что Земля вращается.

— Миронова, — произнес он ледяным голосом. — Если вы скажете слово «имба» на защите где бы то ни было, хоть перед комиссией Минздрава, хоть перед Корниловым, хоть перед собственной матерью, я лично заспиртую вас в колбе объемом пять литров.

Секунду она смотрела на него. Потом прыснула и засмеялась. Потом согнулась над блокнотом, уткнувшись в него лбом, и смеялась так, что вздрагивали плечи, а лампа отбрасывала на стену ее прыгающую тень.

— Вы… — выдохнула она сквозь смех. — Вы что, умеете шутить?

— Я не шутил.

— Шутили! Я видела. У вас левый уголок губ дернулся.

— Никакой уголок у меня не дергался.

— Дернулся. — Она вытерла глаза ладонью и посмотрела на него с таким торжеством, будто нашла у него неизвестный науке ген. — Вы сами учили меня следить за уголками. Вот я и слежу.

— Я говорил про ваши уголки.

— А я слежу за всеми.

Он надел очки обратно. Посмотрел в учебник. Строчки плыли. Уголок губ, левый, действительно подрагивал, и Артур никак не мог заставить его остановиться.

С тех пор подобное случалось почти каждый вечер. Он объяснял, она переводила на свой язык, он проверял перевод по поисковику и чаще всего попадал на форумы, которые не имели никакого отношения к науке.

«Коваль флексит», — сказала она, когда Олег прошел по коридору с новыми часами, вытянув руку перед собой и любуясь ими. Артур погуглил и обнаружил, что Коваль, по всей видимости, демонстрировал свое благосостояние с помощью мышечного сокращения. Это не вязалось с картиной, но спорить он не стал.

Гуглил он чаще всего под столом. Держал планшет на коленях, экраном вниз, и поворачивал, только когда Стася отворачивалась к мониторам. Однажды она обернулась раньше, чем он успел убрать экран. Посмотрела на его колени. Потом ему в лицо. Потом снова отвернулась.

— Я ничего не видела, — сказала она мониторам.

Он был уверен, что она видела все.

Про то, что Стася явно снимала видео Артур не забывал.

Он помнил штатив, коробку от чая, ее поспешное «селфи для мамы».

Помнил разговор по телефону, подслушанный из кабинета: «кринж, надо переснять». Он не любил пробелов. А пробел, связанный со Стасей Мироновой, раздражал его сильно.

Он сложил факты и пришел к точному вывожу. У нее был аккаунт в соцсети, где-то там, во внешнем мире. Выхода во внешний мир у жителей цоколя не было. Значит, кто-то этот выход ей обеспечивал. Кто-то, с кем она дружила десять лет и кто, по ее же словам, «протащил» ее сюда.

Отдел цифровой безопасности занимал три помещения в цоколе, в самом конце технического крыла. Артур спустился в цоколь в этот раз без единой мысли, что это не подобающе, но он не заметил разницы восприятия.

В помещении стоял гул серверов, низкий, ровный, как дыхание огромного спящего животного. Синие светодиоды мигали в полумраке. Пахло нагретым металлом, пылью с вентиляционных решеток и энергетиком, пустые банки которого стояли на подоконнике. Окна, разумеется, не было, но подоконник был. В цоколе, похоже, подоконники были чем-то вроде религии.

Дима сидел в наушниках, развалившись в кресле, и смотрел на шесть мониторов сразу. Когда Артур вошел, он не обернулся. Потом обернулся. Потом медленно снял наушники и повесил их на шею.

— Доктор Лазарев. — Интонация была такой, что это «доктор» звучало как «сэр» у Лорда Генри. — Чем обязан?

— Мне нужен доступ, — сказал Артур. — Во внешнюю сеть. К аккаунту госпожи Мироновой.

В серверной стало очень тихо. Даже серверы, казалось, прислушались.

Дима смотрел на него долгим взглядом поверх очков, потом снял очки и долго протер их краем футболки.

— Какого аккаунта?

— Я знаю про аккаунт. Я знаю, кто обеспечивает ей доступ. Я не собираюсь никому сообщать. — Артур помолчал и сказал фразу, которую отрепетировал заранее: — Служба безопасности в одном вашем лице не сможет просматривать каждое ее видео с той тщательностью, какая требуется. А я знаю, что в лаборатории способно выдать центр. Какая деталь оборудования, какой ракурс. Я буду лично следить, чтобы ничего лишнего не просочилось.

Это была ложь. Аккуратная, логичная, выверенная, как пустышка на третьем планшете, построенная так, чтобы по ней шли, как по ковровой дорожке.

Дима вздохнул. Долго думал, но все же качнул головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы небожитель, я подземельщик, и если вы решите, что вам это надоело, вылечу я. А за мной она. А ей нельзя вылетать. — Он надел очки обратно. — Нет.

Артур кивнул. Он не был удивлен. Он развернулся к двери.

— Постойте.

Он обернулся. Дима смотрел не на него, а на один из мониторов, где бежали строчки кода.

— Вы правда будете следить? Чтобы она не спалилась?

Артур подумал. Честно подумал. Лгать второй раз одному и тому же человеку оказалось сложнее, чем он предполагал.

— Я буду смотреть очень внимательно, — сказал он.

А вот это была правда.

Дима еще раз вздохнул, развернулся к клавиатуре, и его пальцы застучали с той скоростью, с какой Стася чистила апельсин, чтобы добраться альбедо.

— Отдельный канал, — сказал он, не оборачиваясь. — Только ее страница, только просмотр. Если я увижу, что вы с этого канала полезли куда-то еще, хоть на погоду в Москве, я закрою вам все и напишу рапорт. И мне плевать на вашу фамилию. И если с ней что-то случится из-за вас…

Он не договорил. Артур понял, что договаривать и не требовалось.

— Спасибо, — сказал он.

Дима обернулся, и на его лице снова было это выражение, с каким он выслушал «спасибо» в ночь проверки логов. Удивление человека, увидевшего, как кот залаял.

В ту ночь Артур не спал до четырех.

Аккаунт назывался @quiet_labrat. Восемьдесят четыре тысячи подписчиков. Двести семнадцать видео. Ни одного лица.

Артур узнал ее по рукам.

По обкусанной кутикуле на указательном пальце правой руки. По тонкому белому шраму у основания большого, которого он поначалу не замечал, а теперь захотел узнать, откуда он. По тому, как она держала пипетку: слишком высоко, неправильно, по протоколу так нельзя, но у нее получалось работать в этом положении точнее, чем у тех, кто держал правильно.

И по голосу. Она говорила по-английски, чисто, с мягким акцентом, который в ее исполнении звучал как намеренная краска. В этом голосе было то, чего Артур никогда не слышал.

Свобода. Она смеялась в кадре, когда роняла штатив. Она как заговорщица, рассказывала, как сделать держатель для пробирок из коробки от чая — то самое видео, за съемкой которого он ее застал. Потом показывала, как разложить инструменты, чтобы найти их с закрытыми глазами. Рассказывала про книги.

Про книги было больше всего, словно аккаунт надо было называть не «лабораторная крыса», а «книжный червь». Руки демонстрировали «Куджо» Стивена Кинга так, чтобы прикрывать пальцами название на русском, а голос говорил, что на самом деле история не о бешеной собаке, а о том, что худшее всегда случается, когда ты заперт и никто не приходит. Руки держали «Крампуса» Брома, и голос замолк на секунду, прежде чем сказать: «Я читала такое в детстве с братом. Под одеялом. Ему было страшно, и я говорила, что мне тоже. Иногда нужно сказать, что тебе тоже страшно, и тогда можно продолжать, потому что первое страшно станет чуть меньше».