Артур пересмотрел это видео трижды.***
***[Прим.автора: Дорогой друг, здесь я должна уточнить одну вещь, которая кажется мне очень важной для понимания масштабов происходящего. До прошлого года Артур Игоревич Лазарев был уверен, что TikTok — это звук, который издают часы. Причем недорогие. Он знал это слово, потому что так называла свои наручные часы его шведская няня, и не видел причин подвергать это знание сомнению. Когда он впервые наткнулся на это слово в статье о влиянии коротких видео на когнитивные функции, то около минуты всерьез решал, при чем здесь хронометрия. Так вот. Этот человек, для которого до недавнего времени TikTok тикал, а «кринж» был неприличным словом, в ту ночь посмотрел двести семнадцать видео подряд, включая восьмисекундное, где лаборантка просто роняет пробирку, говорит «oops» и выключает камеру. И даже его он посмотрел четыре раза. Считай это очередной записью в нашем лабораторном журнале. Выводы все еще не делаем.]
Около трех часов ночи он наткнулся на видео, опубликованное полгода назад. Руки в перчатках, пробирки, голос, объясняющий принцип работы одного компонента в заживляющей формуле. Простой, изящный принцип. Артур знал его. Теперь, со знаниями дерматолога в голове, он узнал бы его где угодно.
Этот компонент был ключевым в коммерческом геле Марка Соболева, выпущенном три месяца назад. Под авторством Марка Соболева. Ни одного упоминания Мироновой, даже в благодарностях.
Дата видео была неоспорима. Дата публикации геля тоже.
Артур чувствовал, как внутри поднимается что-то, чему он давно перестал удивляться, хотя и не мог назвать. Это не было злостью на Соболева. Это было хуже. Это было осознание того, что Стася отдавала этому человеку свое, лучшее, свое изящное, свое найденное, и делала это так, как дарят подарки. А он принимал это не задумываясь, откуда оно берется.
Так же, как принимал сам Артур все это время. До недавнего времени.
Он сохранил дату в отдельный файл. Назвал файл «Соболев. Хронология».
— Можно включить музыку? — спросила Стася.
Был поздний вечер. Час взаимного обучения давно кончился. Начался тот неопределенный период, который не значился ни в одном расписании и который Артур мысленно называл «после». Они сидели в его лаборатории. Он за учебником дерматологии, толстым, как кирпич, с яркими фотографиями поражений кожи, которые когда-то вызвали бы у него брезгливость, теперь — профессиональный интерес. Она за мониторами, среди его графиков.
Музыку в этой лаборатории не включали никогда. Музыка вносила хаос в гамма-ритмы.
— Как хотите, выбирайте сами, — сказал Артур.
Она удивленно обернулась. Он сам удивился своим словам не меньше, но виду не подал. В последнее время его часто удивляли собственные слова.
Стася взяла телефон, поковырялась, и из маленького динамика полилось что-то негромкое, мрачное, со звонким женским вокалом, агрессивной барабанной долбежной, болезненной нежностью в каждой ноте. Группа называлась «Билборды», она сказала это между делом, отворачиваясь к мониторам. Хотя он не спрашивал.
Артур слушал. Сначала невнимательно, потом все сосредоточеннее. Пели о крови. О холоде. О том, как кто-то лежит в ванной и умирает, истекая кровью и заливая соседей, о том что человек безумно нужен, но появившись в жизни тянет на дно, чтобы вытащить обратно и утопить вновь.
— Стася, — сказал он наконец. — Почему вы включили музыку о крови и смерти?
— Это песни о любви.
— Но там поют о…
— Я знаю, о чем там поют. — Она не обернулась. Голос был ровным, может быть, слишком ровным. — Но почувствуйте смысл. Как я учила вас на письме Корнилова. Не слова. Паузы. Что за словами.
Артур отложил учебник. Слушал.
'В полной темноте
В мысли о тебе я погружаюсь
Снова тот же сон
Но я даже не сопротивляюсь
Не могу помочь
Накрывает ночь, как на повторе
Хочется доплыть
Но знаю, всë равно утонешь'****
****[Прим.автора: Слова из текста песни «В полной темноте» группы «Билборды». Да, знаю, самой непривычно использовать примечание по назначению. Но возможно это мой хитрый план, чтобы ты, дорогой читатель, ощутил любопытство, что за это музыку такую наш «доктор больше не очень то и скукота» изучает.]
Мелодия болезненно скакала, вокал летал на верхних нотах, а фоном ему шла энергичная музыка, которая словно бы совсем не подходила таким словам. Но при этом подходила идеально.
Он ощутил в музыке сильные страдания, кричащую боль, но без слез. Не потому, что не больно, а потому, что уже отпустило, но отболеть не успело.
Он посмотрел на Стасю. На то, как она сидела перед мониторами и не двигала мышкой уже четыре минуты. На ее отражение в темном экране. Глаза были открыты и смотрели не на графики.
Марк больше не приходил, не писал, не звал ее «Настенька» в столовой. Она сама его прогнала, не без его, Артура, помощи конечно. Он видел это, он при этом присутствовал. Она знала теперь, что Марк был пустым, красивым (что сомнительно, но у каждого свой вкус) ничем. Она поняла это. Артур видел, что она поняла.
И все равно она страдала.
Он ведь заметил тогда в ее руках тот блокнот и заплаканное лицо. Но не смог решить ничего, кроме как запросить в цоколь новые матрасы, потому что только в этой проблеме он смог разобраться.
И вдруг он понял — она страдала не по Марку. По той, кем она была рядом с Марком. По девушке, которая полгода назад приехала в ледяной бункер, увидела красивого мужчину и поверила в сказку. По наивной, влюбленной, дарящей свое лучшее. Этой девушки больше не было. Она умерла, и Стася стояла над ее могилой под эту песню и не плакала, она прощалась.
Артур сидел, не шевелясь. Внутри что-то медленно переворачивалось, как переворачивается образец в центрифуге перед тем, как расслоиться.
Он понял. Впервые в жизни он понял чувства другого человека. Не классифицировал, не рассчитал, не вывел логически из набора симптомов. Понял. Как понимают, что кто-то рядом с тобой хоронит часть себя и делает вид, что просто смотрит на графики.
Это было открытие. Он совершал открытия и раньше. Три патента в области теломерного синтеза, номинация на Нобелевскую премию, десятки статей. Но ни одно из них не ощущалось так, как это. Словно открыл дверь в собственной квартире, в которую не входил тридцать с лишним лет, и обнаружил за ней комнату.
Песня кончилась. Началась следующая, такая же.
— Вам нравится? — спросила Стася, все так же не оборачиваясь.
— Я понимаю, — обтекаемо ответил Артур.
Она обернулась. Посмотрела на него долгим странным взглядом. Потом отвернулась снова и наконец сдвинула мышку.
Вечером, у себя в номере, Артур открыл поисковик и набрал: «Как пережить конец влюбленности».
Поисковик выдал ему четыре тысячи статей. Он открыл первую. «12 шагов к исцелению разбитого сердца».
Шаг первый: принять. Шаг второй: позволить себе плакать. Шаг третий: заняться ароматерапией. Он закрыл статью на ароматерапии.
Открыл вторую. Там советовали составить натальную карту, чтобы понять, каким образом ретроградный Меркурий повлиял на выбор партнера. Он закрыл вторую.
Открыл третью. Там был тест «Какой ты тип брошенной женщины», с картинками.
Он закрыл поисковик.
Данные были ненадежными, выборка нерепрезентативной, методология отсутствовала. Если у тебя нет достоверных источников, ты идешь к эксперту. Этому его научили в семь лет.
Психологов в центре было трое. Вениамин Фрейн, который пил из фляжки и, по слухам, подписывал все бланки не глядя. Молодой человек, практиковавший терапию короткими видео, что после двухсот семнадцати видео @quiet_labrat Артур уже почти не считал абсурдом. И Елена Войт, за которой он был закреплен.
Ее называли Железной Рукой. Артур никогда не интересовался почему. Выяснил он это в первую же секунду, когда она пожала ему руку в дверях своего кабинета. Хватка была такой, что у Артура хрустнули суставы. Он уважительно кивнул. В этом было что-то надежное, как в хорошей центрифуге. А потом оказалось, что и в терапии хватка у нее железная.
