Стася почему-то послушалась, зачерпнула, положила в рот. Это и правда было море. Соленое, странное, как будто ей в рот запихнули отпуск.

— Ого.

— А теперь икру. Нет, не на хлеб, просто с ложки. Ты в цоколе такого не увидишь, а тут все равно выкинут.

Они стояли у стола и ели икру с ложки (что подтверждало слух, бродящий по цоколю о занятиях небожителей), и это было первое за много недель, что Стася делала здесь просто так, без расписания. Кира рассказывала, кто есть кто: тот с бородой — сингапурский доктор Хан, представитель другого научного центра, и он явно приехал переманивать генетиков, вон та — амбассадор чего-то, вон те двое — блогеры, которых притащили «для молодежной аудитории», что казалось странным — центр ведь не был открыт для большой общественности. Они снимали ледяную спираль так, будто она могла обидеться. А Стася смотрела, где Артур.

Артура зажали японские инвесторы и, по всей видимости, к ним присоединился его отец. Мать держала его за локоть и что-то говорила, показывая на него рукой, как показывают экспонат, и Стася прочитала по губам «как молодой Маск», и увидела, как у Артура сжалась челюсть. Она уже знала это движение.

София тоже получила свое предложение, она обнаружилась у Марка. Точнее, на Марке: висела на его руке в чем-то блестящем, смеялась громко, а Марк улыбался, ямочками, всему залу сразу. А потом в поле его зрения попала Виктория Ланская в бордовом, с идеальными волосами и идеальным декольте, и Марк как-то очень естественно и легко отделился от Софии, как отделяется пленка с апельсина, а через минуту уже целовал Виктории руку, склонившись ровно настолько, чтобы это выглядело галантно, но не подобострастно. Виктория смеялась. Артур стоял в трех метрах и, кажется, этого не заметил. Или заметил, и ему было все равно, что для Стаси было еще интереснее.

София осталась одна с бокалом. Постояла. Посмотрела вокруг. И пошла к Артуру.

Стася смотрела, как будто это был сериал, Кира стояла рядом и явно занималась тем же самым, только вот откровенно усмехаясь. София дождалась, пока хватка матери Лазарева ослабнет и мужчина попытается от нее отделиться, подошла, встала рядом, что-то сказала, наклонив голову, тронула его рукав. Артур не повернулся. Она сказала еще что-то, засмеялась, положила руку ему на предплечье. Артур посмотрел на руку так, как смотрел на каплю ее горячего шоколада у термоса. Потом поднял глаза, обвел зал, нашел взглядом Стасю у стола с икрой и, не сказав Софии ни слова, шагнул в ее сторону. Просто пошел. Оставив на середине фразы инвестора, мать и Софию с рукой в воздухе.

София посмотрела на Стасю. Потом на его спину. Потом на Стасю. И лицо у нее стало таким, что Стася поставила ложку — на всякий случай, чтобы показать, что она безопасна и безоружна, — а после и вовсе отступила на шаг.

— Вы здесь, — отметил очевидное Артур.

— Вы меня пригласили.

— Да. — Он помолчал. — Спасибо.

— За что?

— За то, что пришли. Мне нужно было… — он посмотрел через плечо на мать, которая что-то говорила инвесторам с извиняющейся улыбкой. — Мне нужно было иметь возможность куда-то отойти.

— Я подставка для побега?

— Вы… точка выхода.

— Это одно и то же, Лазарев. Синий вам идет, — сказала она вдруг, потому что это было правдой, а правду в этот вечер говорить было легко. Может, из-за икры.

Он посмотрел на нее так, как будто она сказала что-то на языке, которого он не знал, и не смог загуглить.

— Артур, дорогой! — Виктория возникла между ними, как рекламная пауза, и взяла его под руку. — Фотограф ждет нас с тобой у спирали. Идем. — Она скользнула взглядом по Стасе, сказала: — Милочка, там у бара кончился лед.

Стася пошла на балкон. Что-то внутри принялось неприятно и очень уж настырно копошиться. Хотя, в общем-то, ничего плохого или неожиданного не случилось.

Балкон был застекленный, с подогревом пола, но все равно холодный, а за стеклом лежала белая пустота, над которой шевелилось сияние. Здесь никого не было. Она прижалась лбом к стеклу, как тогда к стене в коридоре, а потом смотрела, как в отражении, там, в зале, Виктория обнимает Артура у ледяной ДНК. Вспышка, и еще вспышка, затем Виктория берет микрофон у квартета и что-то говорит, и зал аплодирует, и Стася читает по губам: «весной».

— Она намекает на свадьбу, — сказала Кира, выйдя на балкон с бокалом. — Все хлопают. Лазарев стоит, как будто ему сообщили результат анализа. Он ведь даже не сделал ей предложение.

— Мне все равно, — чуть более резко, чем этого того стоило, ответила Стася.

— Угу. — Кира встала рядом, прислонилась к стеклу спиной. В ее ногах разместился большой шоколадный кот. Как она добилась возможности его сюда притащить? Неважно. — Слушай. Я не буду лезть. Но дам совет, потому что ты мне нравишься и потому что я в этой среде выросла. Лазаревы акулы. Все, вся семья. Даже вроде как безобидный золотой мальчик, который словно повесил на тебя ментальный GPS-трекер. Если он тебе нравится, а он тебе нравится, не спорь, заставь его переписать достаточно важной документации на себя до того, как ляжешь с ним в постель, включить в авторство и все такое. После будет поздно, после ты будешь «помощница, которая помогала, потому что ему нужна была только помощь». А вообще, лучше не связывайся с такими, как он. И как — уф, господи, даже говорить противно — Марк Соболев.

Стася повернулась.

А где-то внутри взвыла сирена. Та самая, которая три года назад опоздала, но сейчас она наконец-то начала реагировать.

Она не хотела обсуждать ни сирену, ни Марка, зато, вспомнив, что Кира сама из небожителей, прищурилась.

— Тебя Виктория подослала?

Кира засмеялась, умудрившись наполнить смех любопытством.

— Меня? Господи. Ланская со мной не разговаривает с тех пор, как я на приеме у ее родителей ушла кататься на лыжах вместо того, чтобы делать вид, что мы с ней подружки. Нет, меня никто не подсылал. Мне плевать на их тусовки и эти гранты вообще! Я вообще здесь, потому что мне двадцать девять а меня все равно сватают всем подряд: старым, молодым, с яхтами, с фондами, с тремя подбородками. Молодым на самом деле редковато. Мама составляла таблицы более выгодной продажи меня замуж. Я сбежала на Аляску, потому что сюда не долетают женихи. Только вертолеты с крабом. А мама получает хорошую сумму за мое участие в местных проектов, потому проект с отдачей меня какому-нибудь хрычу милостиво отложила. Вот и вся моя тайна.

Стася молчала. Смотрела на нее, на этот розовый градиент, на кроссовки под платьем, на человека, который делал отчеты в Paint и выращивал идеальные роговицы, забыв про них. Артур как-то между делом упомянул о ней, сказал, что она его конкурентка. Только вот судя по ее настрою конкурировать с Лазаревым Кира совсем не планирует. Отдавать должное за право находиться тут — максимум. Как, собственно, и Стася. По крайней мере раньше, до того, как потеря ее науки напомнила о ее любви к этой самой науке.

— Я здесь из-за бывшего, — вдруг сказала она.

Кира не пошевелилась, но ощутимо прислушалась.

— Он… все началось три года назад. Сначала все было хорошо, знаешь, как в фильмах. Даже слишком хорошо, как я потом поняла. А потом стало нехорошо, резко и навсегда. Я какое-то время надеялась, что все вернется к тому, что было вначале. Но было только хуже. — Стася неосознанно потерла запястья, на которых когда-то пришлось освидетельствовать синяки, после того, как Егор ее «просто не хотел отпускать делать глупости, потому что любит», когда она пыталась сбежать домой. — Потом он не понял, что мы расстались. Он ждал у подъезда. Он писал маме. Он знал, где я работаю, где учусь, где покупаю хлеб. Полиция сказала, что пока он ничего не сделал, они тоже ничего не сделают. Дима, ну, мой друг, о котором ты спрашивала, он сделал так, что меня стало трудно найти. Мы общались с ним редко, я знала, что он нашел какую-то крутую работу в крутом месте, и однажды, приехав на праздники, он застал меня… со следами, — Стася поежилась, — в общем-то, от встречи с Егором. Дима сказал: есть место, куда не попадет никакой Егор и куда не долетают вообще никакие сообщения, только надо доказать, что я сильна в своей области. Я написала свой проект за четыре месяца. На самом деле наработки у меня были давно… но как-то руки не доходили. И вот я тут.