Кира долго молчала. Потом осушила бокал.

— Вот же кусок свинины.

— Я никому не говорила, и даже от мамы скрывала, — прошептала Стася, пораженная тому, что поделилась со своей новой знакомой.

— Я тоже, — ответила Кира. — Про таблицы. Хотя их как раз и составляла моя мама, но я имею в виду, что больше никому не говорила.

Стекло отразило, как в зале Артур снял с плеча руку Виктории. Как что-то сказал матери. Как мать сказала что-то ему, и он не ответил. Как он пошел через зал, мимо инвесторов, мимо спирали, мимо Софии, к балкону. Виктория смотрела ему в спину с лицом, на котором тональный крем не мог замаскировать уже ничего. Эмоции не замаскируешь.

Стася увидела это в отражении и не обернулась. Пусть Кира думает, что она не обращает на это внимания. Пусть он тоже так думает. Она смотрела на сияние. И считала шаги. Двадцать. Он всегда останавливался у двери, никогда не входил сразу.

Дверь балкона открылась. И на волне резкого страха Стася выскочила в общий зал, даже не попрощавшись с Кирой. Пусть стоят там вдвоем, все такие загадочные и богатые. Зря она говорила с этой девчонкой, ой зря.

Стася была готова молиться, чтобы тот взгляд Виктории, полный недовольства и хищной ярости, относился к Кире, а не к ней.

Пусть лучше невеста Артура ее считает за мебель и обслугу, так спокойнее.

В какой-то момент Стася поняла, что Марк пропал еще за несколько дней до фуршета.

Не в смысле пропал — она ведь его видела в ресторане. В смысле перестал к ней подходить. Не звал в столовой, не появлялся в лаборатории Лазарева в свободные часы, не писал через корпоративку «Настенька, на пять минут». Стася заметила это на третий день и на четвертый после фуршета, а вскоре поняла, почему.

— Я закрыл его задачу, — оповестил Артур, не поднимая глаз от очередного учебника. — Всю. Полимер, дозировки, протокол. Отправил через ваш аккаунт в среду, вы же дали мне доступ. Там-то было три недели работы для человека, который понимает, что делает, и три года для него — но только с чьей-то помощью. У него все заработало. Ему больше не нужно.

— Ему больше не нужно, — повторила Стася.

— Это было ваше условие. Гибкость. Я подумал, что если убрать причину запросов, вопрос гибкости отпадет.

Она растерянно стояла посреди его лаборатории, в холодном свете, среди гула холодильников, и понимала, что вот сейчас должна разозлиться. Что он опять решил за нее и не посоветовался. Опять сделал «как лучше». Но злости не было. Была ясность, как после умывания ледяной водой: Марк приходил каждый день, пока она была нужна, и не пришел ни разу, когда стала не нужна. Это была не ревность к Артуру, как она позволила себе однажды предположить. Ревнуют к человеку. Это было собственничество: ревность к вещи, которую взяли другие.

— Семья у него, кстати, — продолжил Артур, перелистывая страницу, — почти богатая. Достаточно, чтобы попасть сюда. Недостаточно, чтобы с кем-то здесь конкурировать. Я ознакомился с его досье. Дед сделал состояние на дженериках, отец потратил половину, сын пытается вернуть остальное чужими руками. Это распространенная модель.

— Вы его пробили?

— Мне было интересно, с кем вы делитесь наработками бесплатно.

— Это не ваше дело.

— Согласен, — сказал он и не извинился.

А Стася, к своему стыду вспомнила, что Марк просил для нее наработки по акне, значит, была надежда, что он снова с ней свяжется, что она все еще нужна.

Вечером Дима принес сплетни, как приносят пиццу: на кухню цоколя, горячими. Стася готовила макароны с тушенкой, гордо именуемые «по-флотски», и эти сплетни, как часто бывало, оказывались вкуснее ужина.

Хоть Стася и бубнила, как некрасиво следить за переписками жителей «Генезис Фарм», она обожала возможность добытую оттуда информацию обсуждать.

— София Фетисова чуть не улетела в теплые края. Она кричала после фуршета, что выйдет замуж за Лазарева, потому что он на нее «явно не просто так смотрел». Ланской доложили, а та подала заявку на пересмотр допуска. А потом, — Дима сделал паузу, — они встретились. Вдвоем, в кабинете Ланской. И заявка исчезла.

— А что они решили?

— Не знаю. Переписки нет. Но София вышла оттуда с растерянным лицом и перестала болтать ерунду.

Стасе стало страшно. По-настоящему, до холода в пальцах. Она дорожила своим местом и ощущала себя тут как за надежной стеной. Только вот вокруг этой стены ходили люди с заявками на пересмотр допусков.

Марк вновь объявился, внезапно — с розами и приглашением на свидание. В ресторан наверху, тот самый, под прозрачной крышей, только теперь без ледяной ДНК и с обычными столами.

— Мы так давно нормально не сидели, Настенька, — сказал он, разливая вино, которое, судя по лицу официанта, стоило дороже ее полки, а она не могла понять, как можно назвать их паузу в общении «давно не сидели», когда они вообще никогда вместе не сидели. — Я хочу загладить вину. Был занят, ты же понимаешь, проект закрывал, дедлайны. Но я думал о тебе. В марте Женева, конференция по регенеративной дерматологии. Я хочу взять тебя с собой.

Пару месяцев назад она бы расплакалась от счастья прямо в тарелку. Сейчас она смотрела на него, на теплый свет, на ямочки, на бергамот, и думала: он красивый. Правда красивый. И пустой. И Стася почему-то была абсолютно уверена, что София оказалась на зимнем фуршете рядом с ним не просто по дружбе, ей точно пришлось отработать приглашение.

— Спасибо, — пробормотала она. — Подумаю.

— И еще, — он поправил локоны. — По поводу исследования по акне. Помнишь, мы обсуждали? Когда будет готово и сможешь отдать блокнот? Мне нужно все доработать, ты же понимаешь.

— Все готово, он у меня с собой.

— Прекрасно! — Марк просиял. — Я как раз смогу на днях вставить это в статью. Под моим именем, ты понимаешь, я же основной автор, и в соавторы придется взять коллегу, я ему должен. Но тебя обязательно упомяну. В благодарностях, но…

— Нет.

Он не понял. Улыбка осталась, брови поднялись.

— Что «нет»?

— Это уйдет под моей фамилией, Марк. — Она услышала свой голос и не узнала его: ровный, без уголков губ. — Соавтором. Не в благодарностях. А знаете, что еще лучше? Я выложу свое исследование только под своей фамилией, а вы сделаете свою работу сами, и намного гениальнее моей, у меня ведь только глупая и бессмысленная база. И будьте аккуратнее с мыслями о создании для меня проблем, иначе мой, ох точнее ваш полимер неизвестно по какой причине превратится в желе.

Марк смотрел на нее. Долго. В его глазах сменилось несколько выражений, и ни одно из них не было теплым, как свет в его лаборатории, с которым она его по глупости ассоциировала.

— Ты изменилась, — сказал он наконец.

— Мне нужно идти, — улыбнулась Стася и встала, с каким-то непонятным, незнакомым удовольствием ощущая, как он растерянно смотрит ей вслед.

Тем временем «Эпидерма» развивалась. Впервые за полгода она шла не как билет, а как проект: с данными, с образцами, с графиками, в которых она сама (сама!), с чужой генетикой в голове и своей упрямостью в руках, нашла точку, где регенерация нервной ткани и регенерация кожи почему-то смотрели друг на друга как в зеркало, не идентичное, но зеркало. Она не знала пока, почему. Но догадывалась, что это важно.

Девушка открыла корпоративную программу, увидела сообщение от неизвестного отправителя:

«Уважаемая А. Миронова. Так как ваш проект включен в перечень перспективных исследований центра на следующий квартал, прошу о встрече для обсуждения возможного сотрудничества. О. Коваль, ведущий специалист отдела генетики».

— Не многовато ли генетиков на квадратный метр, — сказала она вслух, обращаясь к магнитику в виде совы. — Сначала доктор скукота, потом Бельская с котом, теперь этот тип. Что вам всем от меня надо? У меня кожа! Кожа, понимаете?

Сова молчала. Стася пошла к Лазареву, потому что о таких письмах теперь докладывала ему первому, ведь это могло повлиять на секретность их секрета, и это ее уже почти не бесило.