Я осторожно вытащил её из угла, прижал к себе.

Она даже не проснулась.

Только вздохнула во сне и ткнулась носом мне в шею.

— Спи, — разрешил я. — Я посторожу.

Сидел так, прижимая её к себе, и смотрел, как солнце поднимается над горами за окном. В комнате было тихо, только где-то вдалеке перекликались слуги да мычала скотина.

Впервые за долгое время я чувствовал... покой.

Полный, абсолютный покой.

Потому что она здесь. Потому что она есть. Потому что теперь не один.

Я посмотрел на свою руку — порезанную, в крови, всё ещё сжимающую осколок. Разжал пальцы, выкинул стекло в сторону.

Заживёт.

Всё заживёт.

А она останется.

Чёртова Моник.

Моя Моник.

Глава 8: Сборы

Шэйн Лоро

К полудню я более-менее привёл себя в порядок.

Кимоно пришлось сменить — старое было в чёрной крови, в красной крови, в саке и ещё в какой-то дряни. Я натянул чистое, перемотал порезанную ладонь тряпкой, отодрал с лица засохшую грязь.

В зеркале — в том самом, которое я не добил вчера, потому что оно чудом уцелело под комодом — отражался я. Помятый, небритый, с дикими глазами.

И она.

Моник стояла в самом тёмном углу отражения, почти сливаясь с тенями. Только силуэт, только бледное лицо и красные нитки.

Я обернулся.

В реальности угол был пуст. Только чёрное пятно на полу.

— Тебе там удобно? — спросил я.

Она кивнула в отражении.

— Так и будешь в тенях прятаться?

Пожала плечами. Видимо, по-другому не может. Днём, при свете, ей сложно быть физической. Только тень. Только отражение.

— Ладно, — вздохнул я. — Хоть так. Главное — есть.

Я подхватил свою сумку, проверил, на месте ли меч, кинжалы, кошель с остатками медяков. Мало, конечно. За убийство той твари я получу, но это копейки. Надо искать нормальную работу.

Выходя из комнаты, я бросил последний взгляд на зеркало. Она всё ещё стояла там, в углу. Провожала меня взглядом.

— Идём, — буркнул я. — Не отставай.

Она улыбнулась. Сквозь нитки.

Я вышел в общий зал.

Хозяин таверны, тот самый тощий мужик с вечно испуганной рожей, встретил меня у стойки. Рядом с ним топтался староста деревни — лысый толстяк, который нанимал меня убивать ящерицу.

— Господин... — начал староста, но я перебил.

— Тварь дохлая. Три штуки. Башку одной я вам принёс. Где деньги?

— Д-деньги... да, конечно... — он залез в кошель, отсчитал монеты. Медяки. Те самые жалкие медяки. — Но... господин... мне сказали, в вашей комнате... там погром... и пятно какое-то...

— Я заплачу, — бросил я хозяину. — Сколько?

Тот замялся, переглянулся со старостой, начал загибать пальцы:

— Зеркало разбито... стол поцарапан... пол... пол придётся перестилать, это пятно не оттирается...

— Сколько?

Он назвал сумму.

Я молча высыпал на стойку только что полученные медяки. Они покрывали примерно половину.

— Этого хватит на зеркало и стол. За пол извини.

Хозяин открыл рот, но я посмотрел на него так, что он передумал спорить.

Староста тем временем пятился к выходу, явно жалея, что вообще связался с этим психом.

— Стой, — окликнул я.

Он замер.

— В этой дыре есть кто-то, кто разбирается в проклятиях? Бабки, шаманы, колдуны? Не храмовники, а те, кто по тёмной части работает?

Староста заморгал:

— П-проклятиях? Зачем вам, господин?

— Не твоё дело. Есть или нет?

Он задумался, почесал лысину:

— В соседнем городе... говорят, в портовом квартале, где бордели... там одна старуха живёт. При богадельне вроде. К ней моряки ходят, когда порчу снять надо или приворожить. Но она... тёмная. С ней связываться...

— Адрес.

Он назвал улицу, приметы, где искать. Я запомнил.

— Свободен.

Староста вымелся быстрее ветра.

Я повернулся к хозяину, который всё ещё пересчитывал монеты:

— Саке с собой дай. И риса. И лепёшек.

Он засуетился, собирая припасы.

Я оглядел зал. За столиками сидели какие-то мужики, пили дешёвое пойло, косились на меня. В дальнем углу двое играли в кости, третий дремал, уронив голову на стол.

В окно лился солнечный свет.

Я скользнул взглядом по стене, где висело мутное, старое зеркало.

Она была там. В углу отражения, как всегда. Ждала.

Наши взгляды встретились.

— Потерпи, — сказал я одними губами. — Найдём кого-нибудь, кто снимет нитки. Будешь говорить.

Она покачала головой.

Что? Не хочет? Или не верит, что получится?

— Посмотрим.

Хозяин принёс припасы, я сунул их в сумку. На выходе обернулся:

— Если кто спросит — убийца драконов Шэйн Лоро тут останавливался. Может, пригодится для репутации.

Хозяин побледнел. Кажется, до него только сейчас дошло, кто именно разнёс ему комнату.

Я вышел на улицу.

Солнце слепило глаза. Деревня жила своей обычной жизнью — бабы таскали воду, дети бегали за курами, мужики чинили сети. Никому не было дела до меня и моего проклятия.

— Ну что, Моник, — сказал я в пустоту, шагая по пыльной дороге. — Двинули в город. Искать тёмную бабку.

Она не ответила, но я знал — она рядом. Я чувствовал этот лёгкий холодок за спиной, к которому успел привыкнуть.

Через пару часов ходьбы я остановился передохнуть в тени старого дерева. Дорога вилась между рисовых полей, вдали виднелись горы.

Я достал флягу с саке, отпил.

— Помнишь, как я в первый год в храм попёрся? — спросил я у пустоты. — Идиот был.

Тишина. Но она слушала. Я знал.

— Думал, раз проклятие — значит, от бога помощь получу. Значит, храмовники снимут. Пришёл в главный храм в столице, к самому настоятелю. Рассказал всё — про дракона, про принцессу, про тебя. Думал, помогут.

Я усмехнулся, вспоминая.

— А они меня жиром каким-то намазали. Вонючим, как старая падаль. Молитвы почитали — час, наверное, бубнили. Потом развели руками: мол, не можем, господин генерал, это не злое проклятие, не от демонов, значит, наша сила бессильна. Ты, говорят, сам должен с этим справиться. Или смириться.

Я допил саке, убрал флягу.

— Справиться, — повторил я. — Убить тебя, значит. А я пробовал. Не вышло.

Она появилась в лужице дождевой воды у моих ног. Стояла, смотрела.

— Теперь рад, что не вышло, — признался я тихо. — Хотя тогда бесился страшно. Всю дорогу обратно матерился, в каждого встречного готов был вцепиться.

Она склонила голову набок. В глазах вопрос: а сейчас?

— А сейчас всё иначе, — ответил я. — Сейчас ты — моя. И я разберусь. Найду эту бабку, заплачу, сколько скажет. Если не поможет — другого найдём. В конце концов, я убийца драконов. Меня все тёмные твари должны бояться, а не я их.

Она улыбнулась.

— Смейся-смейся, — проворчал я. — Поглядим, кто последним смеяться будет.

Я поднялся, отряхнул штаны.

— Идём. До города к вечеру доберёмся, если не тормозить.

И мы пошли дальше.

Я по дороге, она — в отражениях. В лужах, в ручьях, в стекляшках, валяющихся на обочине. Иногда я ловил её взгляд в случайном осколке и чувствовал, как внутри разливается тепло.

Странно. С проклятием — и тепло.

Кто бы мог подумать.

К вечеру вдали показались огни города. Порт, бордели, богадельни, тёмные бабки и куча проблем.

— Ну что, Моник, — усмехнулся я. — Добро пожаловать в новую жизнь. Будет весело.

Она мелькнула в тени придорожного камня.

Я почти слышал, как она смеётся. Беззвучно, сквозь нитки.

Моя тварь.

Глава 9: Логово

Моник

Это место пахло смертью.

Я почувствовала запах задолго до того, как мы вошли. За три квартала. Он перебивал вонь портовых борделей, тухлой рыбы и дешёвого пойла — тяжёлый, сладковатый запах разложения, смешанный с чем-то травяным, приторным.

Плохое место.

Очень плохое.

Я заметалась в отражениях, пытаясь привлечь его внимание. Мелькнула в витрине лавки, в луже у входа, в мутном стекле фонаря. Он не смотрел.