Временами ей казалось, что она слышит какие-то голоса: смутно знакомые или же нет, взволнованные и счастливые, робкие и заботливые, но нега, навалившаяся на нее из-за тепла, что дарило прекрасное солнце, затягивала ее обратно в лень и истому.

Через неопределенное время девушке перестало хватать тепла, на полянке оказалось не так уж и жарко. Лу поежилась и обняла себя за плечи руками. Вдобавок ко всему кто-то настойчиво теребил ее рубашку на плече. Она неглядя смахнула наглеца и вновь провались в дрему. Невиданный гость вернулся и продолжил копошиться возле плеча Лу и вновь разбудил ее. Она недовольно открыла глаза, повернулась и увидела птичку, которая нагло восседала на ее плече и чистила перышки.

Заметив, что девушка проснулась, птица остановилась и пристально уставилась на Лу, а через мгновение лизнула подсобницу прямо в нос.

«Как это?» — встрепенулась девушка и теперь уже по-настоящему открыла глаза в своей комнате.

Над ней, виляя маленьким хвостиком, стояла Мона.

— Уувув, — оживился Шерби откуда-то с противоположной стороны.

— Ласточка моя, ну и напугала же ты нас, — покачала головой появившаяся через пару секунд мадам Элем.

— Что… — голос Лу хрипел и совершенно отказывался повиноваться, но она повторила попытку. — Что случилось?

— Ты не помнишь? — спросила женщина.

Луана нахмурилась и взглянула на Мону. Волчица смотрела спокойно. Глядя ей в глаза, подсобница рывками вспоминала произошедшее. А особенно ей запомнился холод. Холод и каре-огненные глаза.

Лу молча поджала губы и огляделась. В комнате была Мона, бабушка и… Шерби? Вопросительный взгляд Лу мадам Барош поняла верно.

— Он в МонтКлер отправился, за лекарствами.

Лу выдохнула и закашлялась. Похоже она сильно простыла этой ночью.

«Этой же?» — задумалась Лу.

Мадам Элем, словно читая ее мысли, поднесла к губам внучки теплый травяной отвар и сказала:

— Ты не приходила в себя два дня.

В подтверждении этого Луана завозилась. Жутко захотелось в уборную и она, скинув одеяло, поползла к краю кровати. Шерб тут же подскочил и занял место возле, пытающейся встать с кровати Лу. Он подставил ей свой большой теплый бок, а мадам Элем, подхватив ее под руку с другой стороны, повела ее в ванную комнату.

Своих провожатых внутрь подсобница не пустила. Сделав свои дела, она немного постояла под душем, вымыла волосы, переоделась и вернулась в комнату, предварительно в дверном проеме получив порцию горячего воздуха для сушки волос.

Пока Лу отсутствовала бабушка принесла ей тарелку лихорадочного супа, крепко приправленного чесноком и зеленью. Забравшись на постель, девушка приняла тарелку и выжидательно уставилась на женщину.

Лу ела, а мадам Барош рассказывала.

Оказалось, что пока Лу спала, к ней было организовано целое паломничество. Первым делом в ее комнате побывали все доктора академии. Они подтвердили, что магия девушки пробудилась и теперь каналы восстанавливаются и магией пользоваться пока не желательно.

Затем явился месье Гринье в сопровождении Пьера. К подсобнице он приходил не только справиться о здоровье и навестить, а осмотреть Мону.

— Он радостно крякнул, — захихикала мадам Элем, — да-да, именно крякнул, — продолжила она хихикать (да-да, именно хихикать). — И сказал, что вам с Моной уже и не нужен ритуал привязки. Привязка произошла сама собой. Такое бывает в критической ситуации.

Лу вздрогнула. Она подалась вперед и нашла Мону глазами. Резко накатили воспоминания о стае лунных волков, о матери Моны, которая хотела забрать маленькую волчицу домой.

Мона лежала под теплым боком Шерба и не сводила с Луаны глаз. Девушка выдохнула и снова повернулась к бабушке.

— Я теперь маг?

— Маг.

Лу зажмурилась. Сердце ее словно не решалось забиться быстро и радостно, словно все ждало, что это обман, что этого не может быть. Ведь не может? Или может? Месье магистр тогда в аудитории рассказывал студентам о том, что магию теоретически вернуть можно, но вот практически носитель умрет от боли. И девушка вспомнила боль. Боль и холод. А еще вспомнила янтарные глаза и тепло и улыбнулась.

— Ты давно здесь?

— Я приехала утром, как только месье Жак отправил мне весточку. Я так испугалась за тебя, милая.

— Я в порядке, ба, — попыталась успокоить женщину Лу и громко закашлялась.

— Конечно в порядке, ласточка моя, — улыбнулась бабушка. — Но ты еще слаба. Доктора прописали какой-то лечебный состав и Арно отправился в город. Поспи еще немного. Но сначала выпей и мой отвар.

Лу выполнила предписания мадам бабушки-лекарки и уютно устроившись на подушке, поежилась от несуществующего холода и сказала:

— Чего вы там мерзнете? Идите сюда.

Засыпая, она почувствовала, как кровать прогнулась под чем-то довольно увесистым и наступило долгожданное тепло.

Арно повезло. В аптекарской лавке нужный состав хоть и не сразу, но нашелся. Здесь же он разжился корнем имбиря, и корой душистой корицы. В овощной лавке он набрал желтых и оранжевых цитрусов, а в лавке специй сторговал несколько звездочек бадьяна.

Вернулся он быстро, и двух часов не потратил на поездку, но так и не успел поговорить с Лу. Когда он вошел в комнату девушка спала на боку, закинув ногу на Шербона. Арно бесшумно рассмеялся. Шерби с тоской смотрел на него, но стойко терпел тягости судьбы. Лежать волку надоело, но хватка с которой Лу стискивала фамильяра де Эскофье, и понимание самого волка о важности сего предприятия, не давали ему воли улизнуть с кровати.

Мона же, забравшись на подоконник, смотрела на улицу, где осторожно и тихо начал падать снег.

— Схожу к себе переодеться. Охраняй наше сокровище, Шерб, — подмигнул Арно волку и словил снисходительный взгляд.

Когда огневик вернулся в домик подсобников, здесь уже было весело и шумно.

Его Лу сидела на кухне в окружении друзей и ела лихорадочный суп, в который каждый из подсобников считал своим долгом добавить самый ядреный ингредиент: тертый чеснок, тонко нарубленную редьку, маринованный хрен, квашеный перец и даже репчатый лук, нарезанный дольками.

Лу смеялась, морщилась, обжигалась, но ела. Она с благодарностью смотрела на всех, кто ее окружал и заботился о ней.

— Вкусно? — спросил огневик, задержавшись в дверном проеме.

Его глаза смотрели с тревогой и радостью, с нежностью и заботой.

— Не очень, — скривилась Лу, но зачерпнула ложку перемудреного бульона.

— Но надо! — заворчал месье Бассет.

— Но надо, — пожала плечами Лу и шмыгнула носом.

— Арно, садись за стол, тебе тоже не помешает, — мадам Сесиль кивнула на соседнее с Лу место и налила в тарелку бульон.

Подсобники как-то странно и хитро переглянулись, улыбнулись друг другу и продолжили ужин.

Арно, пока Пьер мыл посуду, с помощью мадам Элем сварил пряный, душистый и острый напиток.

— Это глинтвейн, — протянул он Луане кружку с дымящимся напитком.

— Ммм, вкусно, — похвалила девушка и широко открыла глаза, — и остро.

Подсобники рассмеялись и набросились на пирожные, которые Арно прихватил в кафетерии.

Шумный веселый ужин был прерван стуком в дверь.

— Не помешаю? — вошел еще один гость в кухню

— М-м-месье де Монтеро? — Луана робко встала со своего места.

Она растерянно смотрела на ректора и гадала зачем он пришел.

«Наверное, отругать меня» — мысленно ответила сама себе на вопрос подсобница.

— Проходите месье де Монтеро, — быстро среагировал месье Канова. — Составьте нам компанию за кружечкой глинтвейна.

— С удовольствием, — кивнул ректор и сел на предложенный стул.

— Мы оставим вас, — мягко проговорила мадам Сесиль и поднялась.

За ней поднялся месье Бассет и Пьер. В кухне стало просторнее и напряженнее.

Ректор пил горячий напиток вприкуску с пирожными и говорил с месье Канова о погоде. Когда формальности были соблюдены, он неожиданно мягко посмотрел на Луану.