Пьер, зашедший последним, замер на пороге, втягивая носом воздух, от которого разыгрался аппетит.

Луана достала первый, румяный тарт, разрезала его на неровные, но аппетитные куски и выложила на деревянную доску прямо в центр большого стола.

— Ешьте руками, так вкуснее, — скомандовала она подоспевшим коллегам, с едва сдерживаемой улыбкой, и взяла хрустящий ломтик.

Это было божественно. Тончайшее тесто ломалось с сухим хрустом, сметана уравновешивала немного подсушенную лепешку, а лук давал ту самую пикантную сладость, идеально дополняемую соленым салом. Месье Канова довольно крякнул, потянувшись за вторым куском, а мадам Сесиль только головой качала: — Надо же, из самых простых продуктов… Какая ты мастерица, Лу.

Следом за первым пирогом в жаркий шкаф отправился второй. Прелесть этого блюда состояла в том, что пока ешь первую лепешку, вторая готовится, и сразу, с пылу с жару, вслед за первой, попадает на стол.

Они сидели в тесной кухне, обжигались новыми порциями пирогов, кусочки которых слегка отличались друг от друга, пили горячий чай и дружно смеялись. Мона выпросила кусочек тарта с грудинкой и теперь довольно облизывалась, развалившись в корзинке.

— А что это за бумажный пакет? — вдруг поинтересовался Пьер.

— Ой, я совсем забыла, это пирожные, — спохватилась Лу, и взяв пакет, неизвестно как оказавшийся на подоконнике, выложила на стол пять идеально ровных, пышных пирожных.

Из-под золотистой корочки теста проглядывал нежный, светло-желтый крем. По кухне тут же поплыл тонкий, дразнящий аромат цитруса, затмивший яркий запах бекона и грудинки.

— Лимонные… с кремом! — восторженно захлопал глазами Пьер. — Это же парящие пирожные из академического кафе. Я никогда их не пробовал. Откуда? — спросил подсобник, еле сдерживаясь. Было видно, что ему страсть как хотелось попробовать недосягаемый десерт.

— Месье де Эскофье, передал, — замялась Лу. — В качестве извинений.

Подсобники смотрели на девушку с ожиданием продолжения.

— Сегодня в лаборантской, он случайно опрокинул ведро с грязной водой на пол. И мне пришлось все убирать заново, — Лу немного покраснела и опустила голову.

— Арно хороший парень, — кивнула мадам Боннет. — Раньше он часто попадал на отработки на кухню. Веселым парнем был, шебутным. Потом случилось что-то… Не знаю… Как подменили парня.

— Да влюбился он, даже помолвку справили, — не выдержал Пьер и потянулся за пирожным.

Его примеру последовали месье Жак и месье Канова. Мадам Боннет обновила всем чай и тоже решила угоститься воздушным пирожным. Лу же обратилась в слух: интересно было хоть немного узнать про Арно.

— Потом правда выяснилось, что возлюбленная его шашни с его же другом крутила, он как узнал, разорвал помолвку. Фамильяра завел, отношение к учебе поменял, и… застыл что ли… — Пьер прервал свою речь и надкусил пирожное. — Ммм… — Кислинка лимона, сладость крема и нежнейшее тесо расстаяли у него во рту. — Это роскошно, — проглотил кусочек десерта Пьер и сделал большой глоток чая.

— Ну, не такой уж он и холодный, — внесла свою лепту в разговор мадам Сесиль, подмигнула Лу, и последовала примеру Пьера, откусив угощение.

Месье Жак прикрыл глаза от удовольствия и не запивал пирожное чаем

, наслаждаясь каждым кусочком. А месье Оливье и вовсе, уложил пирожное на тарелку и осторожно, по чуть-чуть, десертной ложечкой, отламывал небольшие кусочки сладкого ужина и запивал маленькими глоточками травяного чая.

— Побольше бы таких извинений, — проворчал месье Бассет, прикончив сладкое.

Мадам Боннет рассмеялась:

— Придется всю академию два раза перемывать.

Пока все веселились девушка думала об Арно. Оказывается, неспроста он скрывал истинные эмоции за ледяной маской. Одного предательства любимого человека хватает на всю жизнь, Лу знала. Месье Аравик испытывал боль от предательства жены ежедневно: он часто был не в духе, отказывался от еды, просиживал в накуренном кабинете часами, глядя на портрет, который, за десять лет так и не решился убрать.

Луана взяла пирожное с осторожностью, ей казалось, что оно удивительно хрупкое и развалится от прикосновений ее огрубевших ладоней. Но оно оказалось крепким, и девушка, лизнув лимонный крем, блаженно прикрыла глаза.

— Моя очередь убирать со стола, — традиционно воскликнул Пьер, когда все доели десерт, и засуетился вокруг раковины.

Подсобники, пожелав друг другу доброй ночи, разошлись по комнатам.

Девушка полежала в волшебной ванне, развесила мокрую одежду и посидев немного на широком подоконнике, завалилась спать. Мона улеглась рядом, и вытянувшись всем телом, блаженно задремала.

Утро третьего рабочего дня получилось суетливым и смазанным. Пока Лу и Мона завтракали мадам Боннет крутилась вокруг месье Канова. У мужчины болела голова. Как поняла Луана из объяснений мадам Сесиль, у месье Оливье иногда случались головные боли: затяжные и сильные, и ничего не помогало — ни лекарства, ни зелья, ни магия. Единственное что признавал садовник — это ромашковый чай. Ну, и еще помогало время. Отработав несколько часов подряд, боль затихала к концу дня, позволяя садовнику уснуть. Утром он ощущал слабость и старался не делать резких движений (иначе многострадальная голова начинала кружиться), но боли уже не было.

— Сесиль… — застонал он.

— Заварила ромашку, заварила, скоро будет готов твой чай, потерпи — взволнованно ответила месье Канова кухарка. — Он все равно тебе не помогает, упрямец ты эдакий.

— Лу, сегодня работаешь в аудитории напротив вчерашней. Держи кристаллы. Инвентарь, как и везде, в шкафу под окном, — выдал хриплым голосом инструкции месье Оливье и закрыл глаза.

Лу повинуясь взглядам и жестам мадам Боннет, быстренько убрала за собой посуду и поманив Мону, вышла из кухни. Она накинула тяжелую куртку, взяла корзинку с шалью и вышла на улицу. Сегодня было холоднее, мороз кусал за щеки, а ветер беспощадно задувал в широкие рукава куртки. Волчица же, наоборот, получала удовольствие от прикосновений вольного ветра, что играл с ее бело-серебристой шубкой и восхищенно вытягивала мордочку навстречу воздушным порывам.

Как и вчера, Лу разложила кристаллы на учительском столе, и очищающая волна мгновенно справилась с основной частью работы, осталась лишь лаборантская. Намывая лабораторную посуду и разную утварь, Луана все думала о месье Канова. Кажется, ее дед тоже страдал от головных болей, бабушка знала какое-то мудреное средство, от которого боль как рукой снимало. Вот только что это за средство, Луана не помнила.

— Надо будет расспросить ее о лекарстве, когда отпустят на выходной, — говорила она вслух, оттирая полки.

Корзинку она взяла не зря. Все-таки Мона еще очень быстро уставала. Оббежав и обнюхав аудиторию и лаборантскую, она запрыгнула в корзинку и улеглась на мягкой шали, и засопела, свернувшись в клубок.

Сегодня ее не беспокоили. Видимо в этом классе в первой половине дня занятий по расписанию не было.

На обед она отправилась самостоятельно. Мадам Боннет выдав им с Моной по порции еды, сообщила ей о просьбе ректора зайти к нему в кабинет после обеда.

Луана ответила мадам Сесиль согласием и ушла за столик. На еде сосредоточиться мешали мысли. Она пыталась предположить, что бы от нее могло понадобиться ректору, и не смогла ничего придумать.

— Разве что он позвал тебя чтобы уволить, — с горечью сказала Лу сама себе.

Лишаться этого места ей не хотелось, работу найти было не просто, да и трудиться здесь ей было по душе.

За пару дней она прикипела к подсобникам, к их уютному домику и маленькой кухне. Ей понравилось подслушивать лекции и разглядывать растения в теплице. Она вблизи увидела магических животных, и с одним из них успела подружиться. Окно в ее комнате и ванна тоже полюбились Лу, но больше всего было бы жаль лишиться взгляда теплых карих глаз огневика.

Аппетита не было, и девушка, дождавшись, когда волчица опустошит свое блюдце, сняла тяжелую куртку с вешалки, усадила Мону в корзинку и двинулась в ректорат.