— Месье Бужероль, — раздался звонкий голос какого-то студента, — а разве бывали случаи, когда после застоя магия возвращалась?

Магистр помолчал. Луана почти физически чувствовала эту паузу.

— В теории это возможно. Но на практике… Представьте, что вы пытаетесь запустить сердце, которое не билось годы. Это боль, которую почти невозможно вынести. Поэтому считается, что выгоревшие маги потеряны навсегда. Им легче верить, что они пусты, чем признать, что внутри них заперт ревущий океан и буря, ждущие лишь искры.

В аудитории воцарилась тяжелая, благоговейная тишина.

Луана медленно опустила руку. Мыльная пена соскользнула с тряпки и капнула на её ботинок, но она этого не заметила. Слова магистра «замерли в мертвой точке равновесия» отозвались в ней странной вибрацией. Впервые за долгое время ей не стало больно от упоминания магии. Ей стало… любопытно.

Она посмотрела на свои ладони. Неужели она не пуста? Неужели внутри неё просто установился этот страшный, неподвижный штиль?

— А теперь, — голос магистра снова стал деловитым, — откройте учебники на странице сорок два. Мы разберем аспекты…

Скрип перьев по пергаменту вернул Луану в реальность. Она встряхнула головой, прогоняя наваждение, и с удвоенной силой принялась тереть полку. Но где-то в самой глубине сознания, там, куда она боялась заглядывать, словно дрогнула тонкая корка льда.

Лекция давно закончилась, студенты разошлись, а месье Бужероль, заглянув в лаборантскую, удовлетворенно хмыкнул, оставил тетради на излюбленной третьей полке и вышел не попрощавшись.

Подсобница удовлетворенно выдохнула, вытирая лоб тыльной стороной руки. Лаборантская сияла. Каждая колбочка стояла на своем месте, полки были девственно чистыми, а на полу не осталось ни единого развода. Даже воздух здесь стал каким-то прозрачным. Она уже собиралась вылить ведро с грязной водой, которое стояло прямо у входа в лаборантскую, как вдруг…

Дверь из аудитории распахнулась с таким грохотом, будто в неё ударил разъяренный камнерог.

В дверном проеме вырос де Эскофье. Он выглядел так, будто только что вернулся с полигона: на куртке пятна сажи, от волос пахнет дымом, а взгляд — колючий и сосредоточенный. Он ворвался в маленькую комнатку, принося с собой запах гари и жар, который мгновенно съел всю ту морозную свежесть, которую Луана так старательно создавала.

— Месье Бужероль велел принести зелье «Пламя Саламандры», — бросил он, даже не глядя на Луану. — Срочно. На полигоне переборщили с ледяными щитами, нужно растопить трибуны.

Он шагнул вперед, и его тяжелый кованый сапог… с размаху угодил прямо в край ведра.

Луана вскрикнула, но было поздно. Грязная, серая вода, полная щелочи и пыли, которую она только что собрала со всех углов, широким веером выплеснулась на свежевымытый пол. Часть брызг долетела до нижних полок стеллажа, которые она терла последние полчаса.

Арно замер. Он медленно перевел взгляд вниз — на свои мокрые сапоги, на грязную лужу, растекающуюся по сияющему камню, и на перевернутое ведро.

— Вы… — Луана задохнулась от возмущения. Она стояла, сжимая в руке мокрую тряпку, и чувствовала, как внутри всё закипает. — Я же только что… да я все утро здесь мыла!

Арно наконец поднял на неё глаза. В них на мгновение промелькнуло нечто похожее на раскаяние, но он тут же взял себя в руки, сделав вид, что это не он вчера катал ее на санях и не с ней смялась так искренне и беззаботно, и его лицо снова превратилось в ледяную маску.

Он прошел через всю комнату, оставляя на чистом полу грязные, обугленные следы сапог, и начал лихорадочно рыться на полках, сдвигая аккуратно расставленные склянки.

— Осторожнее! — Луана подскочила к нему, пытаясь спасти хрупкое стекло. — Вы сейчас все перебьете! Справа, третья полка, за синим реагентом.

Арно схватил нужный флакон. Он на секунду задержался, глядя на её раскрасневшееся лицо и на то, как она дрожит от едва сдерживаемого гнева.

— Ведро… я не заметил, — буркнул он, направляясь к выходу. — В следующий раз не ставьте его на дороге.

Дверь за ним захлопнулась, оставив Луану одну среди грязных луж и запаха гари. Она посмотрела на свои труды, уничтоженные за пять секунд, и сжала кулаки.

«Ууууу, льдина бесчувственная» — пронеслось у нее в голове.

Она снова опустилась на колени, макая тряпку в лужу. Теперь пришлось торопиться. До обеда осталось всего ничего. Не хотелось подводить месье Оливье.

Луана как раз заканчивала вытирать последние грязные капли воды, оставленные огневиком, когда в дверях лаборантской появилась крепкая фигура садовника. Он остановился на пороге, заложив руки за спину, и прищурился, оглядывая помещение.

Его взгляд медленно прошелся по сияющим рядам колб, по идеально ровным стопкам тетрадей и учебников, и наконец, остановился на до блеска натертых полках. Теперь здесь было так чисто, что казалось будто даже тени стали светлее.

— Молодец, Лу, — похвалил девушку месье Канова. — Ну что ж, завершай работу и пойдем перекусим. После обеда еще много дел.

Луана вылила грязную воду в раковину, отмыла и ее, убрала инвентарь обратно в шкаф, быстро привела себя в порядок, и подхватив корзинку с волчицей, вышла из посвежевшего помещения.

На обед подсобники отправились, как и вчера, в академическую столовую. Моне достался тыквенный суп-пюре с веточкой кориандра. Мадам Боннет запомнила, что волчице понравилась пряность и решила сделать ей приятное.

Для Луаны же, обед пролетел незаметно, она даже не запомнила, что ела и чем запивала. Все ее мысли были заняты подслушанной лекцией, в теперь уже, сверкающей аудитории. Ее не покидала мысль, что еще не все потеряно, что еще немного и все изменится. Впервые за долгое время, она позволила себе крошечную надежду на то, что ее магия пробудится.

Она ела молча и смотрела на заснеженную территорию академии, на студентов она сегодня не смотрела. Оттого и не заметила пристального, взволнованного взгляда мрачного студента де Эскофье, которого жгла собственная совесть. Арно не хотел обидеть эту открытую и светлую девушку, но все случилось так быстро, что он, не ожидая ее присутствия в лаборантской, не успел спрятаться в вежливой броне. К глубочайшему сожалению Арно чувства, которые пробуждались рядом с ней, бесконтрольно вырвались наружу и превратиться успели лишь грубость.

После обеда садовник отправил Луану в зверинец. После осмотра волчицы, подсобнице следовало поступить в распоряжение Пьера и помочь ему с утеплением жилищ для фамильяров.

— Зима ранняя, холода наступают стремительно, нужно позаботиться и о братьях наших меньших, — произнес напоследок месье Оливье, погладил волчицу, и зашагал в сторону полигонов, наводить порядок после практики огневиков.

Сегодня на территории зверинца снова было пусто. Луана приходила сюда уже в третий раз и никак не могла понять, от чего зависит отсутствие или присутствие во дворе магических животных.

Месье Гринье был в своем кабинете и на осторожный стук в дверь громко сказал:

— Входите, мадмуазель Барош, я вас ждал.

Луана открыла дверь и робко улыбнувшись, вошла в светлый кабинет.

— Ну-ка, маленькая хищница, давай посмотрим, как наши дела, — произнес он, отвлекаясь от бумажной работы.

Он осторожно достал Мону из корзинки и поставил на высокий столик под лампой. Волчица поджала переднюю лапу, на которой все еще белела повязка. Слой за слоем обнажая рану, зоолог аккуратно снял бинты. Лу задержала дыхание: на месте глубокого пореза осталась лишь тонкая розовая полоска, которая на глазах становилась все бледнее.

Месье Гринье осторожно прощупал сустав. Волчица не заскулила и не попыталась вырваться. Она удивительно спокойно сидела на столе и смотрела на зоолога, внимательно наблюдая за движениями его рук.

— Ну вот и славно, — негромко произнес он. — Прогнозы подтвердились. Это, пу-пу-пу, — месье Гринье скомкал бинт и бросил в ведро, стоящее под столом. — Моне больше не нужно.