Арно продолжил гладить волка, чувствуя, что после проявления стихии огня, температура его тела увеличилась. Во время тренировок с огнем Арно тоже чувствовал всепоглощающий жар, разливающийся под кожей, и вообще, Шерби был похож на него самого: одна стихия, тот же огненный взгляд, аристократическая выправка, рассудительность, верность, прекрасное чувство юмора и любовь к простой и вкусной еде.

Месье Фабрис Форе был помешан на изучении фамильяров. Исследовал их появление возле магических источников и эволюцию разных видов животных, привязку с магами, писал научные труды и самое главное, вел прием магических зверей в своей лечебнице.

Фамильяров различали по видам: стихийники, физики, помощники, уникумы. Только что Шербон своей демонстрацией показал де Эскофье, что он стихийник. Большее увидеть не удалось, на первый взгляд привязки не было, но на ауре зверя Арно углядел неведомые ему всполохи.

Арно с отцом проговорили до полуночи. Он рассказал ему о том, как нашел Шерби и о потасовке в кафетерии, рассказал, как быстро и легко благородный Шербон завоевал симпатию экономки мадам Руа. Давненько они не говорили по душам, как оказалось этого не хватало им обоим. Попрощавшись, они разошлись по своим комнатам. Быстро переодевшись огневик завалился спать, предложив Шербону чувствовать себя как дома.

Сквозь сон Арно чувствовал что-то странное. Ему снилось, что на него медленно, но неотвратимо наползает огромный каменный валун. Затем ощущение сменилось (как обычно бывает во всех снах) — это был скорее тяжелый, очень горячий мешок с песком, который давил на правую половину тела и грудь, выбивая весь воздух из легких. После того, как давящая тяжесть сдавила ноги, он подумал, что его придавило обвалившейся стеной, и в разум начала закрадываться паника.

Он пытался пошевелиться, но не смог. Тяжесть была нестерпимой. Стало жарко, и не просто жарко, а удушающе горячо. Вдобавок ко всему этому, откуда-то сверху на его шею свешивалось что-то мохнатое, от чего хотелось немедленно отпрянуть. Арно наконец сумел разлепить веки. Комната была погружена в полумрак предрассветных сумерек. Он моргнул, раз, другой, пытаясь сфокусировать взгляд.

Огромная черная лапа покоилась на его груди. Массивная, пушистая шея с тлеющим жаром лежала на его плече, прижимая к подушке. Волк, привалившись к боку огневика, спал самым крепким и невинным сном, мирно посапывая младшему де Эскофье прямо в ухо. Он растянулся во всю длину и совсем не уступал огневику в росте.

Шерби, как ему и было сказано, выполнил указания — «чувствовал себя как дома», но сделал это с присущей ему масштабностью. Он буквально придавил Арно своим тяжеленным телом, заняв половину кровати, используя огневика как удобную живую подушку. От него исходило такое равномерное, глубокое тепло, что Арно, несмотря на весь дискомфорт, почувствовал себя…уютно? Нет, скорее безнадежно, но удивительно спокойно.

— Шерб! — прохрипел Арно, пытаясь сдвинуть зверя хотя бы на сантиметр. Волк лишь недовольно застонал, сильнее прижимаясь и толкая его головой, словно говоря: «Еще пять минуточек».

Арно вздохнул. Его комфортная кровать, похоже, не была рассчитана на такое соседство, и его нервы — тоже. Но когда он, сдавшись, снова закрыл глаза, из глубины души поднялось странное, будто давно забытое чувство. Чувство, что он не один и что жизнь, несмотря на предательство, продолжается.

Утро началось рано. Вся семья собралась за предновогодним завтраком в малой столовой. Они весело обсуждали предстоящий праздник. Арно спустился в столовую, чувствуя себя так, будто всю ночь таскал мешки с песком (спасибо заботливому Шербу). В комнате пахло свежемолотым кофе и поджаренным хлебом. Шербон предусмотрительно отправился на кухню доедать вчерашние гостинцы месье Дюфура, а огневик присоединился к семье.

Мадам Элоди с сочувствием посмотрела на сына, похоже старший де Эскофье ей все рассказал. Она, с особым вниманием и заботой, усадила его за стол и, из тонкостенного изящного кофейника над которым вился тонкий пар, налила в фарфоровую кружку ароматный, темной обжарки, крепкий кофе. Горьковатый, согревающий вкус привел хаотичные мысли в порядок и он, оглядев стол, с удовольствием начал трапезу.

От яиц всмятку Арно отказался. В отличие от отца, который неспешно вскрывал верхушку яйца серебряным ножичком, он предпочитал более плотный завтрак, и поэтому выбрал омлет с трюфелями и травами, посыпанный мелко порезанным шнитт-луком, безупречно приготовленный бессменным поваром де Эскофье, мадам Пули.

Воздушный омлет был идеален: его текстура оказалась невероятно шелковистой, почти кремовой, тающей во рту в ту же секунду. Обволакивающий, густой уютный вкус сливочного масла, на котором томились яйца, сменялся острой ноткой шнитт-лука и пряностью трав, не позволяя вкусу стать слишком тяжелым. Но главным аккордом этого удивительно простого блюда был трюфель. Его тончайшие, почти прозрачные ломтики, спрятанные внутри золотистых складок, давали глубокий, мясной и одновременно грибной вкус. Все это великолепие Арно запил глотком горького кофе и контраст между сливочным омлетом и резкой бодростью напитка окончательно привел его в чувство после странной помятой ночи.

От паштета из дичи, приготовленного по старинному семейному рецепту, что так обожала матушка, Арно отказался. Его горько-сладкий вкус и тяжелая текстура никогда не нравились огневику. Поданный с любым хлебом или гренками, он, сколько его не жуй, абсолютно отказывался отправляться в желудок, проглотить его можно было с огромным трудом. Поэтому Арно, добавив в кружку бодрящего кофе, подцепил серебряной вилкой кусочек мягкого молодого сыра бри, с пушистой, снежно-белой корочкой, обмакнул в розетку с прозрачным липовым медом и смакуя, придавил нежную мякоть языком к небу. Жевать такой деликатес было кощунством и Арно, прикрыв глаза наслаждался великолепным сочетанием вкуса и цвета. Вдруг он ощутил пристальный взгляд, и не успев сообразить, кто на него смотрит, получил тычок массивной головой в бок и услышал упрек, полный разочарования:

— Умгггум!

— Что Шерби? — шепотом спросил Арно.

Остальные за столом улыбались, но делали вид что не замечают необычной перепалки.

Ответом огневику стал укоризненный взгляд Шерба. О посмотрел на него и на серебряную вилку в его руке и тяжко вздохнул.

— Сыр, Шерби? — оторопело уставился на волка Арно.

Шерб снова вздохнул — глубже и печальнее.

Арно не пожалел угощения и наколол самый большой кусочек сыра на вилку, протянув Шербону. Волк же, покачав головой, отвернулся и вздохнул еще горше.

Ванесса тихонько засмеялась, прикрывая рот ладошкой, а матушка и отец Арно переглянулись.

— Ох, Шерб, ты сведешь меня с ума, — ответил огневик, догадавшись, о чем ему толкует волк.

Арно обмакнул кусочек сыра в розетку с медом и взяв салфетку со стола, чтобы не уронить ни капли меда на пол, протянул месье Шербону угощение. Месье волк, как заправский аристократ, с достоинством и отточенной аккуратностью, одними зубами, осторожно взял угощение с вилки и прикрыл от удовольствия глаза, вторя чуть ранее проявленным эмоциям Арно.

Когда месье волк открыл глаза на него с восхищением смотрели все члены семьи де Эскофье. Шерби гордо вздернул морду и статно направился к выходу, будто приглашая главу семьи и его бестолкового сына по обещанным фамильярским делам.

Александр де Эскофье, усмехнувшись встал и поцеловав матушку, взял с геридона небольшую шкатулку из темного эбенового дерева.

— Что это, отец? — спросил Арно, поправляя воротник. Опасаясь нетерпеливого взгляда Шербона, он уже накинул пальто.

— Подарок для месье Форе, ответил старший де Эскофье, открывая крышку.

Внутри, на подложке из темно-синего бархата, покоился массивный, размером с ладонь, кусок первозданного северного янтаря.

Он не был идеально ровным, сохранилась его природная, чуть грубоватая форма, лишь одна грань была отполирована до зеркального блеска, открывая вид в глубину веков. Цвет камня завораживал: он переливался от густого, медового оттенка до ярко-оранжевого, почти огненного всполоха в самой сердцевине, словно внутри него навсегда застрял луч закатного солнца древней эпохи.