— Вот уроды, — вырвалось у меня вслух. — Я вам покажу твидовую куклу. Я акула!

Последнее слово получилось куда громче, чем я рассчитывала.

— Акула? — донёсся откуда-то сбоку насмешливый голос. — А голос как у креветки.

Я обернулась. У машины, скрестив руки на груди, стоял следователь, тот самый, что был в комнате допросов вчера вечером, и с нескрываемой усмешкой наблюдал за моим маленьким публичным позором.

— Что вы здесь делаете? — спросила я.

При дневном свете следователь выглядел значительно лучше, чем в тот вечер, когда мы впервые столкнулись в участке, — высокий, спортивный, судя по тому, как ладно на нём сидела одежда, не такой измотанный, а щетины, с которой он тогда расхаживал, как не бывало: успел побриться. Кожаная куртка на нём смотрелась дорогой, брендовой — не по карману рядовому следователю. На вид ему было слегка за тридцать. Не знай я, что он из полиции, приняла бы его за актёра, играющего благородных детективов в сериалах, а не за того, кто гоняется за настоящими преступниками.

— Пришёл посмотреть на процесс, — сказал он, не отрывая взгляда от здания суда за моей спиной. — Надеялся, что сегодня вашего клиента наконец отправят туда, где ему самое место. А вместо этого явились вы и всё испортили.

— Защищаю преступников, хотите сказать?

— Ваши слова, не мои.

Я взглянула на часы — сегодня мне хотелось бы побыстрее закончить все личные дела и поехать к Тэо.

— Я хорошо разбираюсь в людях, — сказала я. — И уверена, что Кан Тэо не преступник. Он слишком горд, чтобы травить человека тайком и оставаться в стороне. Характер отвратительный, не спорю. Но не преступник.

Следователь поднял бровь.

— Хотите сказать, что если бы он всё-таки решил кого-то отравить, то непременно остался бы полюбоваться результатом лично?

Он рассмеялся.

— Забавно. Я верю уликам и свидетелям. Поэтому считаю, что Кан Тэо должен сидеть за решёткой.

— Ну, — я пожала плечами. — Мне достаточно, чтобы поверили присяжные и судья. А что думаете вы сами — не знаю.

Он покачал головой — то ли от удивления, то ли от возмущения, но улыбка на его лице ещё держалась.

Через секунду она сползла — быстрее, чем я успела порадоваться, что оставила последнее слово за собой.

— Вы вообще представляете, что происходит с человеком, когда его травят ядом фугу? — спросил он, вдруг посерьёзнев.

Я промолчала — честно говоря, я не знала.

— Сначала немеют губы и кончики пальцев, — сказал он. — Потом накатывает странная лёгкость: ноги на месте, а ощущение — стоишь на воздухе. Дальше тошнота, слюна ручьём, голова кружится так, что не разобрать, где потолок. После этого перестают слушаться конечности, речь превращается в кашу, глотать нечем. А в конце — паралич, и человек задыхается, потому что мышцы, которые должны раздувать лёгкие, больше не отвечают. И самое паршивое — соображает он при этом ясно. До последней секунды. Только сделать уже ничего не может.

Внутри у меня всё сжалось. Одно дело — читать слово «отравление» в протоколе, сухое и абстрактное, как строчка в накладной. Другое — представить это по шагам: потеря чувствительности в руках, паралич, который не даёт вдохнуть. Раньше я об этом не задумывалась настолько подробно, а сейчас от этих деталей меня замутило. Вслух я, впрочем, не сказала ни слова — только уставилась на носки собственных туфель с преувеличенным интересом, хотя разглядывать там было решительно нечего.

— И вы защищаете человека, который заставил кого-то через это пройти, — сказал следователь. — Прикрываете.

— Я защищаю человека, которого, по-моему, подставили, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем было на самом деле.

— На шприце нашли его отпечатки, — сказал он. — Живые, не смазанные. И вы всё равно стоите тут и убеждаете меня, что он ни при чём.

— Такой педант, как господин Тэо, не оставил бы после себя улик, — сказала я. — Он бы вымыл этот шприц три раза, прежде чем выбросить его в реку в соседнем городе. — Я на секунду замолчала. — И вообще, зачем такому виртуозу, как он, шприц? Он на слух определяет, что бульон недосолен, на другом конце кухни. Если бы травил сам, обошёлся бы соусником — никто бы и не заметил лишнего движения. Шприц — это инструмент того, кто боится промахнуться.

Я не хотела продолжать эту тему и уже было собралась прощаться, как где-то на подкорке моего сознания всплыла реплика из моего любимого сериала — та самая, что героиня повторяла чуть ли не в каждой серии: «Связи открывают двери, которые факты даже не находят». Раньше это звучало как красивая фраза для постера. Сейчас — как готовый план действий.

— Знаете что, — сказала я, воодушевившись. — Давайте сотрудничать!

— Сотрудничать? — Следователь, видимо, удивился резкой смене темы. — Я не сотрудничаю с адвокатами преступников.

— Не спешите отказываться. — Я достала телефон, чтобы это выглядело деловито, а не как выпрашивание. — Хочу доказать серьёзность намерений. Мне не хватает связей в участке, а вам, полагаю, не помешает адвокат, который делится тем, что накопал сам. Мы могли бы быть полезны друг другу.

Он посмотрел на меня как на идиотку.

— Не уверен, что сработаемся, — сказал он наконец и направился к машине.

Я смотрела, как он открыл дверь и сел за руль. Машина тронулась с места, и тут до меня дошло: визитки-то я так и не взяла! Не раздумывая, шагнула наперерез, чтобы не упустить момент.

Он ударил по тормозам так резко, что машину повело юзом, и за секунду выскочил наружу, красный от злости.

— Вы больная⁈ Умереть хотите⁈

— Простите, — сказала я как можно спокойнее, перебирая руками по капоту и двигаясь в его сторону. — У меня нет вашей визитки.

— Чего? Визитки⁈ Вы точно не в своём уме — бросаться под колёса ради визитки.

Он несколько секунд смотрел на меня с таким лицом, с каким смотрят на человека, сбежавшего из психушки.

— Жесть, блин, — выдохнул он.

Руки у него дрожали, пока он доставал визитку из внутреннего кармана куртки. Подошёл, резко взял мою ладонь и практически впечатал в неё карточку.

— Вот. И уйдите от машины, бога ради.

Я поблагодарила его, отступила на пару шагов назад и, развернувшись, направилась к своей машине — а он исчез в мгновение ока, чтобы я не успела остановить его снова.

Ура, мой первый важный контакт — не считая начальника и его друга, эксперта по бракоразводным процессам.

Я взглянула на визитку, широко улыбаясь. «Питер Перри. Следователь отдела по расследованию тяжких преступлений».

— Прям как Питер Пэн, — сказала я вслух, ни к кому не обращаясь, и нажала на брелок.

Машина отозвалась весёлым звуковым сигналом.

Дом мой встретил меня привычно неприветливо: девятиэтажка, которой давно требовался ремонт фасада, облупившаяся плитка у входа, лифт с вечной табличкой «не работает» — я на неё даже не взглянула, настолько привыкла. Поднималась пешком на седьмой этаж. Тяжёлая коробка — в обеих руках, пакет из магазина болтался где-то на сгибе локтя, то и дело норовя соскользнуть под ноги. По пути я в очередной раз пообещала себе: как только карьера наладится, ноги моей здесь больше не будет — переезд в пентхаус с видом на город, точь-в-точь как у героини моего сериала.

Я предвкушала ужин — что-то простое из полуфабрикатов, купленных в магазине: готовить я толком не умела, разве что самые незамысловатые вещи, куда там до именитого шеф-повара Кан Тэо. Да и времени на готовку сегодня всё равно не было — план был простой: разогреть в микроволновке всё, что успела купить, и сразу ехать к Тэо.

Повернула ключ, толкнула дверь. Прямо у порога бросила пакет на пол, а коробку, сделав пару шагов, оставила чуть дальше — чтобы потом не тащить её через всю квартиру до кухни или комнаты. Не сняв обувь, вернулась к двери и щёлкнула выключателем.

Бух! Взрыв оглушил так, что на секунду мне показалось, будто я оглохла. В нос ударил резкий запах гари.