— Косяки? — спросил я.

— Да этот новый стажёр, — отмахнулся он. — Оставляет за собой бардак, ничего толком не убирает. Надо, наверное, с ним прощаться — толку от него всё равно немного.

Судя по описанию, виновата в этом бардаке была, вероятнее всего, не неловкость стажёра, а ночной визит Ханны — не аккуратно расставленные кастрюли, распахнутые шкафчики, случайно включённая вытяжка, а в довершение — не закрытая служебная дверь. Я промолчал. Мин Хо незачем знать, кто на самом деле был вчера в ресторане.

— Так зачем звонил так поздно? — спросил Мин Хо, наконец опускаясь на диван.

— Бессонница, — соврал я. — Захотелось услышать голос старого друга, а не делового партнёра. Мы давно не виделись просто так.

Он улыбнулся так же легко и открыто, как двадцать лет назад, когда мы оба были детьми на новом месте, среди чужих людей.

Сейчас, глядя на него, потрёпанного, плохо спавшего или вовсе не спавшего, я невольно тревожился: как он вообще справляется без меня?

— Я тут часто вижу твоего нового адвоката, — сказал он. — Кстати, почему ты уволил старого?

— У того на уме были только деньги. Даже не притворился, что может помочь с моим делом.

— Уверен в новой? — Мин Хо приподнял бровь. — Она прямо окучивает моих сотрудников. Дважды уже осматривала ресторан вдоль и поперёк. Правда, беспорядка от неё много.

— Старательная, — сказал я, — и немного неповоротливая. Но в целом сойдёт.

Он рассмеялся добродушно и хлопнул меня по плечу.

— Кстати, тебя определённо подставили, — сказал он уже серьёзнее. — Я тут покопал сам — думаю, кто-то из конкурентов подкупил кого-то из нашего персонала, чтобы тебя подставить. Даже частного детектива нанял, но пока без толку.

Я кивнул. Приятно, что он так старается в этом разобраться.

— Если вдруг мой адвокат снова заявится, ты помоги ей, — сказал я. — Мы же с тобой не первый год друг друга выручаем.

— Конечно, конечно. Сделаю всё, что в моих силах.

Взгляд его скользнул по кухне — по столу, накрытому на двоих.

— Кого-то ждёшь?

— Временную помощницу, — сказал я. — Ведёт мои дела, пока я не могу выходить. Вот и завтрак на двоих накрыл.

Он кивнул, не переспрашивая, и как-то слишком быстро перевёл разговор — на то, ради чего, судя по всему, и пришёл.

— Тэо, — начал он, и голос его стал тише. — После новостей об отравлении от нас побежали спонсоры. Поставщики требуют предоплату. Арендодатель грозит расторгнуть договор. Мне нужно срочно перекредитоваться, сменить вывеску на время, найти тайного инвестора — что угодно, лишь бы нас не закрыли. Но бренд оформлен на тебя. Я связан по рукам и ногам, пока не получу доверенность на управление. Подпиши генеральную — и я всё улажу, пока ты разбираешься с делом.

— Настолько всё плохо?

— Очень плохо, — сказал он.

Я молчал, взвешивая. Отдать своё имя, дело всей жизни под чужой контроль, пусть и другу, — звучит рискованно. Внутри что-то неприятно сжалось, словно я заранее жалел о согласии, которое ещё не дал. Но выбора особо не было. Мин Хо я доверяю: он вытаскивал меня из передряг задолго до того, как я вообще научился готовить.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Готовь документы.

Он расплылся в облегчённой улыбке.

— Через два дня всё будет готово.

Больше он задерживаться не стал — сказал, что пора в ресторан, порядок наводить. Я не стал его останавливать.

Я пошёл на кухню и стал доставать булочки из духовки. Повернувшись, я замер: Ханна стояла у стола — едва держась на ногах, утопая в моей одежде, с лицом словно только что пережила войну.

— Как вы? — спросил я, когда дар речи вернулся.

— В порядке, — прохрипела она. — Готова работать дальше.

Она забралась на стул.

— Вообще-то я пришла на запах булочек.

Булочки? Кроме них я успел сварить наваристый костный бульон с имбирём и куркумой — то, что в моей семье всегда готовили после сильного переохлаждения или простуды. Поставил перед ней глубокую тарелку, над которой поднимался пар. Но она к ней не притронулась.

— Что не так? — спросил я.

— Не хочется, — сказала она. — Подожду булочку, когда остынет. И, если можно, тёплый сладкий чай.

Я поднялся без единого лишнего вопроса и поставил чайник.

Пока чай заваривался, она сбивчиво рассказывала, что вчера заметила: решётка вентиляции в кабинете Мин Хо закручена не до конца, а пыль на ней местами стёрта. Шприц, по её словам, теоретически можно было спрятать и в паре других мест, но именно эта деталь зацепила её больше всего.

Я слушал её, не перебивая.

Мне нравится, как она рассуждает. Даже нелепая в этой одежде, с волосами, торчащими во все стороны, с голосом, севшим до хрипоты, — в ней есть что-то, от чего я не мог отвести взгляд. Не смазливое личико — этого добра вокруг хватает. Дело в другом: в каком бы виде она ни появлялась — то в саже, то с пятном от паприки, то вот теперь, едва живая после холодильника, — она держится так, будто иначе и быть не может. Смелость, что ли? Или просто внутренний стержень?

Она сделала глоток чая, поморщилась, потом улыбнулась — слабо, но искренне.

— Горлу легче, — сказала она. — Спасибо. Знаете, обожаю булочки с корицей. Мечтаю, что когда-нибудь мой будущий муж будет печь мне такие же — как моему начальнику печёт его жена на работу.

— Почему именно муж? — не удержался я, возвращаясь из своих мыслей.

— Сама совсем печь не умею, — честно призналась она.

Ханна вдруг замолчала, посмотрела на себя — мою рубашку, брюки — и нахмурилась.

— А как я вообще сюда попала вчера? — осторожно спросила она. — Помню только холодильник, а дальше — туман. Вы что, сами за мной ходили?

Я бы вышел. Если бы мог.

— Вас привёз Питер, — сказал я.

Она застыла.

— Питер был здесь⁈

И, не дожидаясь ответа, вскочила и почти бегом, всё ещё на трясущихся ногах, бросилась в сторону своей спальни.

Ханна

Открыть глаза было тяжело: веки будто налились свинцом. Всё тело ныло, словно по мне проехался каток. Горло драло, одна ноздря наглухо заложена, а по рукам и ногам растеклась та особая слабость, от которой даже пошевелиться было подвигом.

Обрывками всплывали воспоминания: ледяной холодильник, громкий вентилятор, стук собственных зубов, чей-то голос в темноте. Потом Питер. Потом Тэо, склонившийся надо мной уже здесь, в спальне.

Комната вокруг постепенно обрела чёткость. Я снова здесь. Точнее, в «моей» спальне, той самой, которую мне выделил Тэо.

Рукой пошарила по тумбочке в поисках телефона и нашла его почти сразу. Открыла список звонков: последний вызов оказался принятым. Я что, отвечала?

Дальше пропущенные от начальника и чуть раньше от Стейси. Я так и не добралась вчера до офиса.

Я вздохнула. Надо было вставать.

Села, спустила ноги с кровати и, держась за стену, доковыляла до двери. Едва успела приоткрыть её, как услышала голоса: Тэо и Мин Хо.

— Уверен в новой? — донёсся голос Мин Хо. — Она прямо окучивает моих сотрудников. Дважды уже осматривала ресторан вдоль и поперёк. Правда, беспорядка от неё много.

Мне стало любопытно, что ответит Тэо. Хоть что-то, чем можно будет потом гордо похвастаться самой себе перед зеркалом.

— Старательная, — донеслось в ответ. — И немного неповоротливая. Но в целом сойдёт.

Сойдёт⁈ Да я тут из кожи вон лезу: обыскиваю кухни, лажу по вентиляциям, чуть насмерть не замерзаю ради его дела, а в награду получаю «сойдёт»? Внутри всё возмущённо вскипело.

— Если вдруг мой адвокат снова заявится, ты помоги ей, — сказал Тэо. — Мы же с тобой не первый год друг друга выручаем.

— Конечно, конечно. Сделаю всё, что в моих силах, — донеслось в ответ.

Что-то не верю я в его желание помочь. Вспомнить хотя бы, как не хотел пускать внутрь, пока не вмешался Питер.

Дальше разговор потёк в другое русло, и, вслушиваясь, я и сама не заметила, как моя «обида» на «сойдёт» отступила на второй план: её вытеснили скользкие, слишком уж вкрадчивые нотки в голосе Мин Хо. А когда он попросил доверенность на управление рестораном, я и вовсе напряглась.