Ханна что-то невнятно пробормотала и слабо дёрнула рукой — не столько сопротивление, сколько рефлекс. Я не остановился.

— Тёплые вещи, — сказал я через плечо. — В соседней спальне, в шкафу. Фланелевая рубашка, шерстяные носки, штаны — любые.

Питер, не оборачиваясь, вышел за дверь и вернулся через минуту с охапкой одежды.

— Вот, — сказал он, скидывая всё на край кровати. — Надеюсь, вы знаете, что делаете, а не просто пользуетесь ситуацией.

— Если бы я хотел воспользоваться ситуацией, — сухо ответил я, — выбрал бы момент, когда она не похожа на переохлаждённую сосульку.

— У ресторана, видимо, паршивая карма, — пробормотал он, снова отвернувшись. — Сначала отравление, теперь это.

Я не удостоил его ответом — только коротким взглядом.

Питер оказался достаточно джентльменом, чтобы выйти из комнаты, пока я её переодевал. Вслед за пиджаком снял блузку, юбку. Надел на неё всё чистое, сухое и тёплое. Укрыл одеялом, сверху — пледом.

— Присмотрите за ней, — сказал я, выходя из спальни. — Я сделаю чай.

— Людей отпаивают водкой, — крикнул вдогонку Питер.

— Людей убивают неправильными советами, — ответил я, ставя чайник. — Горячий сладкий чай с парой ложек коньяка — самое то. Сахар даёт клеткам быстрое топливо. Немного алкоголя в горячей воде мягко расширяет сосуды — согревает изнутри, а не просто обжигает горло.

— Ладно, умник, я понял, — донеслось вслед.

Зайдя в комнату уже с кружкой чая, я заметил, что Питер успел выудить из кармана её пиджака телефон и подключить к зарядке.

— У неё даже пароля нет, — с удивлением сказал следователь. — В её телефон может залезть кто угодно.

— Например, вы? — укоризненно отметил я.

Сел на край кровати, обхватил её ладони своими. Пальцы были ледяными настолько, что казались чужими, неживыми. Она не могла бы удержать кружку сама, даже если бы захотела.

— Пейте, — сказал я, поднося край чашки к её губам. — Маленькими глотками.

Она послушалась — глотнула, скривилась, глотнула снова.

— Какого чёрта вас понесло в ресторан среди ночи? — спросил Питер, листая её фотографии.

— П-п-проверяла, — прошептала Ханна, не отрываясь от чая, — к-куда мог п-поместиться ш-шприц. Кажется, н-нашла.

Питер ничего не ответил — он во что-то всматривался в телефоне.

Ханна вдруг повернулась к нему:

— Р-р-рыба. Н-нужна р-рыба.

Питер положил её телефон рядом.

— Уже полчетвёртого утра, — ответил он. — Потом решим и с рыбой, и с вашим ночным приключением.

Я забрал кружку и укрыл её ещё одним слоем пледа. Дрожь понемногу становилась реже, слабее, а к щекам начал возвращаться цвет — сперва пятнами, потом ровнее. Веки её тяжелели с каждой минутой.

— Откуда вы вообще всё это знаете? — тихо спросил Питер, кивнув на кружку, стоявшую на тумбочке. — Практикуетесь на поварах? Запираете их в холодильнике для профилактики?

— Меня самого запирали. Дважды. В кулинарной школе.

— Кто?

— Однокурсники. — Я пожал плечами. — Зависть — не самое редкое чувство среди тех, кто учится готовить рядом с кем-то, кто готовит лучше.

Питер, кажется, хотел спросить что-то ещё, но передумал: понял, что разговаривать откровенно с человеком в моём положении бессмысленно, а с Ханной сейчас и подавно. Поднялся, поправил куртку и направился в коридор.

— Свяжусь с ней позже, — сказал он. — Не провожайте.

У двери он обернулся, коротко, всего на секунду, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на облегчение. Хорошо, что он успел. Мы оба думали одно и то же, просто ни один не произносил это вслух.

Я остался сидеть у кровати ещё долго после того, как за ним закрылась входная дверь.

Снова посмотрел на неё. Она спала. Такая же одержимая своим делом, как и я, — или просто отчаянная? Ведь именно так она и ворвалась в мою жизнь: заявилась в комнату допросов, с порога назвалась моим адвокатом, хотя я видел её впервые. Не знаю, что из двух объяснений вернее, но силы воли ей точно не занимать. Даже оставшись на время без крыши над головой, она не обмолвилась мне ни словом — просто продолжала работать над моим делом, как будто других забот у неё и не было. Наверное, именно поэтому я тогда так «неуклюже» предложил ей остаться.

Пока я размышлял, напряжение стало спадать, и веки сами собой отяжелели — я не заметил, как задремал.

Проснулся в семь от вибрации на тумбочке. Не сразу понял, где я и откуда на моей тумбочке чужой телефон, — а потом вспомнил ночь, холодильник, Питера. Это её телефон. Звук — та самая навязчивая мелодия, что обычно у неё играет, — она, судя по всему, отключила ещё перед вылазкой в ресторан. На экране высветилось имя: Артур. Я сбросил.

Через минуту телефон завибрировал снова.

Пришли сообщения одно за другим: «Ханна, ответь», «Ты жива?», «Почему вчера не приехала в офис, мы должны были обсудить стратегию».

Третий звонок решил принять, но не заговорил сразу.

— Ханна! — заорал голос в динамике. — Что вообще происходит⁈ Вчера вечером от Стейси узнал про твою квартиру, потом следователь позвонил мне лично — про угрозы, про разбитую машину! Почему ты молчала⁈ Клиент клиентом, но о собственной безопасности тоже думать надо! И почему в офис не явилась?

— Это не Ханна, — сказал я, когда он наконец выдохся. — Это Кан Тэо. Она не была вчера в офисе, потому что с головой ушла в работу над моим делом.

Пауза на том конце длилась секунды три.

— Простите, — сказал он совсем другим тоном. — Не ожидал, что она… так рано у вас.

— Осталась на ночь, разбирала документы, — сказал я. — Вам повезло, что на вас работает настолько ответственный сотрудник.

Он рассыпался в благодарностях с такой скоростью, что я едва успевал разбирать слова.

— Конечно, конечно. Наша контора славится профессиональным и ответственным подходом к каждому клиенту, — не унимался он. — А с её проблемами мы сами разберёмся, — он выдержал паузу. — Может, ей какие вещи из дома или офиса прислать?

Было бы неплохо. Из всех её личных вещей здесь только два костюма. Можно было отправить Кэти — заодно пусть разузнает, что там с её машиной. Если Ханна припарковала её у ресторана, там и слепой заметит, не говоря уже о Мин Хо.

— Если понадобится, направлю помощника, — ответил я. — Пришлите мне её домашний адрес — на случай, если что-то потребуется забрать.

Он согласился так поспешно, что было слышно, как он роется в телефоне в поисках записи. А потом осёкся.

— Погодите, если она у вас, почему бы вам самому её не спросить?

— Она уснула под утро над ноутбуком. Не хочу будить.

Соврал не задумываясь. Не хватало ещё, чтобы он думал, что она спала не над бумагами, а в моей кровати.

— А, понимаю, всю ночь работала, — тут же согласился он.

— Лучше запишите мой номер, — сказал я, не желая ждать, пока он наконец отыщет её адрес. — Пришлите адрес сообщением, как найдёте.

Продиктовал номер и, не дожидаясь продолжения разговора, положил трубку. Глянув ещё раз на Ханну, я вышел на кухню.

Готовить завтрак этим утром было почти терапией. Тесто для булочек с корицей поднималось медленно, наполняя кухню тёплым, уютным запахом. Около десяти в дверь позвонили.

На пороге стоял Мин Хо. Я обнял его, как обычно при встрече. Мы знакомы с детства, оба когда-то оказались здесь чужаками. Я — с мамой, которая вот-вот должна была снова выйти замуж. Он — с родителями, которые собирались построить здесь бизнес. Мы крепко сдружились, но в студенчестве судьба нас временно разлучила: я уехал к отцу в Японию и погрузился во все тонкости азиатской кухни, а Мин Хо поступил в школу управления — собирался заниматься бизнесом родителей. Только пару лет назад судьба снова свела нас, совершенно неожиданно. У меня уже был открыт ресторан, и я искал управляющего. Мин Хо, узнав об этом, поделился своим богатым опытом, и я, ни секунды не сомневаясь, пригласил его работать к себе.

— Прости, что не перезвонил сегодня ночью, — сказал он с порога. — Телефон был в кармане, а сам я до полуночи разгребал косяки за персоналом. Когда заметил пропущенный вызов, было уже не до звонков. И что не заглядывал в последнее время — тоже прости. Дела.