Кто-то трогал эту решётку совсем недавно.

Я взялась за неё — та поддалась при первом же касании, слишком легко.

Внутри короба пыль лежала толстым, ровным слоем — такую годами никто не трогал. Но в одном месте, ближе к краю, слой был другим: смазанным, будто что-то — или кто-то — недавно провёл здесь рукой, стирая часть налёта.

Сердце заколотилось. Вот оно. Я нашла, что искала! Я сделала снимок.

Повесив решётку обратно, я развернулась, чтобы слезть со стола, и неаккуратно наступила — каблук попал на одну из рассыпанных по столу ручек, нога поехала, и я полетела вниз, приземлившись на бок с глухим стуком.

— Ханна! Что случилось⁈ Ханна, ответьте!

Кричал голос Тэо из выпавшего наушника. В ту же секунду где-то в глубине ресторана послышался звук.

Кто-то был внутри.

Я замерла, вслушиваясь. Шаги — тяжёлые, неровные — приближались со стороны кухни. Спрятаться было решительно негде: голый кабинет, ни шкафа подходящего размера, ни занавесок. Оставалось одно — на четвереньках пробраться бесшумно к двери.

Приоткрыла её на щель и прислушалась.

— … твою ж мать, дверь не закрыл, сигналку не поставил, — бормотал знакомый голос где-то в темноте, спотыкаясь на каждом втором слове. — Мальчишку уволю к чёртовой матери.

Мин Хо. И судя по всему, пьяный.

Фонарик я выключила, теперь двигалась вслепую, на ощупь, коленями по холодному полу коридора — лишь бы подальше от голоса. Нашарила первую попавшуюся дверь, скользнула внутрь и замерла.

Помещение оказалось узким и промозглым на ощупь: каморка для швабр, вёдер и прочего инвентаря.

Шаги приближались. Мин Хо что-то ворчал себе под нос, шуршал бумагами, невнятно поминал чьё-то имя. Судя по звуку, прошёл в свой кабинет, не потрудившись прикрыть дверь. Потом зазвонил телефон, и его голос вдруг изменился — стал липким, заискивающим:

— Да-да, всё под контролем. Деньги будут, я же сказал — на днях.

Пауза. Потом снова резко, зло:

— Да пошёл ты.

Ещё несколько минут возни, шагов, и наконец — тишина.

Я не двигалась. Телефон в кармане несколько раз мягко завибрировал — сообщения от Тэо, одно за другим. Я набрала, стараясь, чтобы звук клавиш был как можно тише: «Мин Хо здесь. Не знаю, как выбраться».

Прошло минут десять, прежде чем я осторожно выглянула. Свет в кабинете Мин Хо всё ещё горел — значит, не ушёл.

Двигаясь вдоль стены, стараясь не создавать ни звука громче собственного дыхания, я направилась в сторону кухни. На полпути услышала сзади шаги, и метнулась взглядом по сторонам в поисках нового укрытия. Заметила впереди массивную белую дверь, что-то вроде большого шкафа, и, не раздумывая, потянула её на себя, скользнула внутрь и захлопнула за собой.

Свет включился автоматически. И только тогда до меня дошло, куда именно я забралась: промышленный холодильник. Кругом — полки, контейнеры с продуктами, а прямо в спину бил ледяной поток от огромного вентилятора где-то у потолка. Воздух был обжигающе холодным, стены — металлическими, и с каждым выдохом изо рта вырывалось облачко пара.

Постою немного и выйду, решила я. Прислонилась к двери, вслушиваясь — не раздадутся ли шаги, не стихнет ли всё окончательно.

Дверь резко толкнули снаружи — я услышала отчётливый щелчок. Может, это просто Мин Хо, проходя мимо, закрыл её поплотнее и пошёл дальше по своим делам?

Я подождала минуту, вторую, и осторожно толкнула дверь изнутри.

Не поддалась.

Толкнула сильнее, навалилась плечом. Дверь не сдвинулась ни на миллиметр, сколько бы я в неё ни упиралась.

Заперли. Снаружи.

Горло сжалось, а следом по венам разлилась паника, и холод, казалось, вгрызся ещё глубже, ещё настойчивее, чем минуту назад.

Телефон! Я вытащила его из кармана трясущимися руками — экран показывал стремительно тающий процент заряда. Батарея переносила холод ничуть не лучше меня.

Быстро набрала сообщение Тэо: «Застряла в холодильнике, дверь не открывается», и, не дожидаясь его ответа, нажала вызов Питера.

Гудок. Другой. А потом экран погас. Батарея сдалась.

Холод забирался под одежду, под кожу, в самые кости. Сначала началась дрожь, крупная, безостановочная. Я задвигалась изо всех сил, пытаясь согреться: приседания, бег на месте, — но чёртов вентилятор упрямо продолжал гнать ледяной поток прямо на меня. В конце концов нашла угол, где, казалось, дуло не так яростно, и опустилась на какой-то ящик.

Дрожь понемногу утихала — стало тише, спокойнее, сонливее. Даже почудилось, что холод отпустил. А где-то на самом краю сознания мелькнула мысль, что это, пожалуй, не самый хороший знак.

Сколько прошло времени, я уже не понимала, когда дверь наконец распахнулась. Я лишь почувствовала, как кто-то подхватил меня на руки, и этот дурацкий звук вентилятора наконец прекратился.

Кан Тэо

На экране телефона высветилось сообщение: «Застряла в холодильнике, дверь не открывается».

Я почему-то не удивился, что с ней случилось именно такое. Она просто ходячая катастрофа!

Набрал её номер. Телефон недоступен — видимо, сел.

Я резко встал. Нужно её оттуда доставать. Может, Мин Хо ещё там — придётся признаться, что это я дал ей ключ. Набрал номер Мин Хо. Гудки. Ответа нет. Скинул, набрал ещё раз. Не мог сидеть просто на месте — ходил по гостиной туда-сюда в ожидании, что он ответит.

Тишина. Да чтоб его. К горлу подступало что-то похожее на панику.

Я направился к двери, схватил куртку с крючка и уже взялся за ручку, когда вспомнил про браслет на щиколотке.

Если я выйду за дверь сейчас, сработает сигнал. Меня перехватят где-нибудь на середине пути, а Ханна так и останется в этом холодильнике. Мой побег её не спасёт. Он её скорее убьёт.

Не отходя от двери, быстро набрал Питера. Гудки.

— Алло, — пробубнил сонный голос.

— Я знаю, что вы следите за мной, — сказал я, не тратя время на приветствия. — Если вы прямо сейчас не отправитесь к служебному входу «Sol», там погибнет человек. Ханна в промышленном холодильнике.

Пауза. Потом — тихое, но выразительное ругательство.

— Еду, — сказал он и отключился.

Я сел на диван. Тревога не отпускала — оставалось только надеяться, что он успеет вовремя.

Около трёх раздался стук в дверь. Я подскочил с дивана и ринулся открывать. Питер внёс её на руках.

Кожа у неё была белой, почти прозрачной, губы — с синеватым отливом. Пальцы, свесившиеся с его локтя, подрагивали слишком быстро и мелко — не так, как дрожат от холода на улице, а иначе, глубже. Тело пыталось согреть само себя единственным доступным ему способом.

— Её нужно отвезти в больницу, — сказал я.

— Нет, — отрезал Питер, уже направляясь к дивану. — В больнице сразу спросят, откуда пациентка с переохлаждением взялась ночью в закрытом ресторане. Это рапорт, это пресса, это уголовное дело против владельцев здания. А если тот, кто её запер, узнает, что этим официально занялось следствие, — от улики, которую она, возможно, там нашла, не останется и следа.

Логика была варварской и, к сожалению, с ней невозможно было не согласиться.

— Спальня, — сказал я. — Несите в спальню.

Питер пошёл по коридору и остановился у дверей.

— Направо, — сказал я.

Он толкнул дверь ногой, зашёл и опустил её на кровать. Плед, в который, видимо, её ещё в машине укутал Питер, слегка сбился. Её трясло — крупно, всем телом, зубы стучали так, что я слышал это с порога.

Я откинул плед в сторону и начал стягивать с неё одежду.

— Вы планируете просто стоять и смотреть? — спросил я, не поднимая взгляда.

Питер вздрогнул и мгновенно отвернулся к окну.

— Я, вообще-то, следователь, а не медбрат, — пробормотал он.

— Я догадался, — ответил я. — У вас в протоколе для следователей разве не проходят основы переохлаждения? — Я расстегнул пуговицы пиджака, стянул рукав. Ткань была ледяной и мокрой насквозь. — Влажная одежда убивает быстрее холода. В холодильнике высокая влажность — вентиляция конденсирует пар прямо на ткань. За пару часов этот пиджак впитал достаточно ледяной воды, чтобы работать как компресс. Пока он на ней — тело будет отдавать тепло слишком быстро.