— Где сидел критик? — спросила я.

Он показал.

Я подняла взгляд к потолку — привычка, оставшаяся ещё с первого дня в этом деле. Управляющий это заметил.

— Камер здесь нет, — сказал он, опережая мой вопрос. — Понимаете, у нас бывают очень влиятельные гости. Такие на записях мелькать не должны.

— Значит, и весь путь до этой комнаты тоже без камер?

Он посмотрел на меня очень внимательно, будто взвешивая, стоит ли отвечать честно.

— Да. VIP-гости не попадают на камеры нигде — ни в коридоре, ни у этой двери. Камеры есть в общем зале, на кухне, в служебных помещениях. Здесь их нет.

Он перевёл разговор:

— Документы уже ждут вас в зале.

Выходить не хотелось, хотелось внимательнее рассмотреть место преступления, но под настойчивым взглядом управляющего пришлось. Неохотно.

Вернувшись в зал, я сразу увидела коробку с документами: на одном из столов, флешка сверху.

— Господин Кан Тэо позвонил сегодня утром, попросил всё подготовить, — пояснил управляющий.

Я мысленно порадовалась тому, что ему, оказывается, не всё равно.

— А что в коробке?

— Налоговые отчёты, договоры поставок, благодарности от гостей.

— Вы очень оперативны, — заметила я.

— Когда дело касается Кан Тэо — да. Мы двадцать лет друг друга знаем. Он мне как брат, которого я не выбирал, но полюбил вопреки этому факту.

Он засмеялся собственным словам, искренне, без наигранности, и мне на секунду стало неловко от мысли, что я допрашиваю человека, который, кажется, переживает за друга не меньше меня.

Я запустила руку в коробку и достала первое, что попалось, — копию загранпаспорта, просроченного, судя по штампу, ещё два года назад.

— Он даже не продлил его, — сказала я скорее себе, чем ему.

— А зачем? Тэо дальше собственной кухни без крайней необходимости не выезжает. Говорит, нормальную еду за границей найти невозможно, а плохую готовить не станет из принципа.

Из кухни донёсся грохот — на пол уронили что-то металлическое, похоже, целый противень. Следом раздался женский голос, сорвавшийся на визг: «Оно опять горит!» — управляющий поморщился, даже не оборачиваясь.

— Простите. Без хозяина здесь всё разваливается на глазах. Вчера младший повар посолил соус вместо того, чтобы посолить бульон, и у нас чуть не случился второй скандал за неделю — на этот раз кулинарный, а не уголовный.

— Могу представить, что скажет шеф, когда вернётся.

— Скажет, что я развалил ресторан за два дня, хотя очевидно, что я держу его на плаву зубами. — Он бросил взгляд в сторону кухни, откуда снова потянуло горелым. — Простите, мне нужно туда, пока не спалили кухню в буквальном смысле. Удачи в суде. Серьёзно — вытащите его. Ресторан без Тэо — как оркестр без дирижёра: инструменты вроде все на месте, а музыки нет.

Он уже развернулся к кухне, но остановился.

— Может, попросить кого-то из официантов помочь вам донести коробку?

— Нет, что вы, сама донесу, — сказала я, закинув свою папку в коробку и повесив ремешок сумки на шею для верности.

Коробка оказалась заметно тяжелее, чем выглядела. Стоило мне приподнять её с лёгким наклоном, как она начала угрожающе крениться, и в последний момент кто-то подхватил её с другой стороны.

Это был один из официантов — высокий, симпатичный, примерно моего возраста. На бейджике значилось имя: Марк.

— Я помогу донести, — сказал он.

Управляющий бросил взгляд в нашу сторону — на его лице читалось откровенное облегчение, что я снова ничего не разгромила. Он подал официанту знак разрешения, потом кивнул мне на прощание и уверенно направился к кухне.

Официант понёс коробку к выходу, я пошла рядом.

— Вы правда его адвокат? — спросил он, пока мы шли через зал.

— Правда.

— Круто. То есть — не круто, что его обвиняют, а круто, что кто-то реально за него взялся. Я вообще большой фанат шефа. Сам готовлю дома, мечтал попасть сюда поваром, но не взяли — конкурс был жёсткий. Устроился официантом, чтобы хотя бы смотреть, как он работает. Учиться у лучшего, знаете.

— Даже если этот лучший временами колкий и резкий?

— Особенно если он колкий и резкий. — Он усмехнулся. — Гений имеет право быть невыносимым. Я правда за него переживаю.

Мы вышли на улицу, к машине. Пока я открывала багажник, я решила рискнуть.

— Вы были здесь в тот вечер? Когда это случилось?

Он кивнул, помедлив, но скорее из осторожности, чем из нежелания говорить.

— Можете рассказать подробно? Желательно с привязкой ко времени, если помните.

Он опустил коробку в багажник и на секунду замялся, решая для себя, говорить или нет.

— Критики вообще к нам приходят инкогнито, обычная практика в этой индустрии, — начал он. — Но в тот раз был званый ужин, и были приглашены все именитые критики города разом. Господин Тэо готовил особое меню. Всех критиков увели в VIP-зал, как и полагается для таких гостей.

— И что Кан Тэо? Как он себя вёл?

— Нервничал всё утро. Раз пять пересобирал блюда, хотя обычно делает это с закрытыми глазами. Вечером хотел сам отнести блюда в зал и подать лично — для него это редкость, обычно он из кухни носа не высовывает.

— И почему не отнёс?

— Мин Хо его отговорил. Сказал, что если блюда подаст лично управляющий, эффект будет солиднее — мол, шефу не пристало бегать по залу с тарелками, ему нужно держать лицо. Спор был прямо на кухне, при всех, никто не таился.

— Долго спорили?

— Достаточно, чтобы именно эта тарелка критику ушла последней — уже после того, как Тэо наконец сдался и отдал её Мин Хо.

Я почувствовала, как у меня внутри что-то натянулось туже. Эта деталь казалась важной, хотя я пока не могла объяснить почему.

— А дальше?

— Дальше, со слов моего коллеги, который в тот момент был в зале, критику вдруг стало плохо. Резко, буквально за пять минут. Сначала подумали, аллергия. Потом стало ясно, что нет.

Он замолчал, глядя куда-то мимо меня, и на его лице впервые за весь разговор проступило что-то похожее на настоящий страх.

Я уже вытащила телефон и торопливо записывала — время, последовательность, имена, всё, что он говорил.

— Спасибо вам. Правда. Это очень важно.

— Я просто рассказал, что видел и что знаю.

— Вот, возьмите. — Я протянула ему визитку. — На случай, если вспомните что-то ещё.

Он внимательно посмотрел на неё и убрал в карман брюк.

Уже когда он повернулся, чтобы уйти обратно в ресторан, я окликнула его — хотела ещё раз поблагодарить. Он обернулся вполоборота, бросил быстрый взгляд куда-то за моё плечо, и тон его голоса вдруг стал тише:

— Только, пожалуйста, не говорите, что это я вам рассказал. Мин Хо здесь всех держит на очень коротком поводке.

Он не дождался ответа и почти бегом скрылся за дверью служебного входа.

Я осталась стоять у машины, прокручивая в голове то, что он рассказал. Блюдо готовил Тэо — на кухне, у всех на виду, при свидетелях. А выносил его управляющий. Сам. По коридору, в котором нет камер.

Подозрительно.

— Ха! — вырвалось у меня вслух, так резко, что я сама вздрогнула. Я была уверена, что нащупала что-то важное.

Из-за угла здания в этот момент показался бездомный с початой бутылкой в руке. От моего «ха» он шарахнулся в сторону, едва не выронив добычу, смерил меня брезгливым взглядом и пробормотал что-то вроде «ненормальная» — после чего поспешил прочь, оглядываясь через каждые несколько шагов.

— Вы Ханна Вейл из «Вон и партнёры»?

Мужчина возник передо мной так внезапно, что я едва не врезалась в него на полном ходу, в паре шагов от лестницы здания суда. Выглядел он дорого, от туфель до причёски, один его пиджак, судя по всему, стоил всю мою годовую зарплату, а во взгляде читалась не то злость, не то недовольство, не то всё сразу.

— Это я, — сказала я, чуть отпрянув назад и лихорадочно перебирая в памяти, где могла видеть этого человека раньше.