— Артур, ну зачем вы так, — сказала я, доставая папку обратно. — Я помою.

Он меня словно не слышал.

— Гонорар ты сама написала? — спросил он наконец, не отрываясь от бумаг.

— Да.

— Шестьдесят процентов уходит конторе, если выиграешь.

— Шестьдесят? — почти выкрикнула я. — Это грабёж!

— Ты работаешь на фирму, а не сама на себя, — сказал он, наконец оторвавшись от договора и глядя на меня поверх очков.

— Я сама завербовала клиента, — начала защищаться я, но тут же взяла себя в руки. — Согласна на половину, если контора поможет мне своими связями в полиции.

Он рассмеялся — коротко, но искренне.

— Мне нравится твоя хватка. Ладно, ради забавы. Пятьдесят на пятьдесят.

— А что, если проиграешь? — спросил он уже серьёзнее.

— Выплачу ту же сумму Кан Тэо, — тихо сказала я.

— Что⁈ Ты с ума сошла? У тебя есть такие деньги?

Я решила сесть — с достоинством, не тем судорожным падением, которое у меня обычно получается. Стала аккуратно опускаться туда, где, по ощущениям, должен был находиться стул. Ниже. Ещё ниже. Сиденья всё не было. В какой-то момент я поняла, что уже прохожу точку, откуда можно было бы вернуться в вертикальное положение, но тело решило довести эксперимент до конца самостоятельно. Равновесие исчезло окончательно, и я приземлилась — прямо на пол.

— Ханна…

— Это я уже поняла, — сказала я, наконец поднявшись с пола и на этот раз уверенно нащупав стул, села. — Гонорар в случае проигрыша плачу сама.

Я выдержала паузу и добавила уже чуть тише:

— Я не собираюсь проигрывать.

— Все так говорят.

«Кто-то мне вчера уже это говорил», — подумала я, но вслух ничего не сказала.

Артур потёр переносицу — верный признак того, что он уже смирился и только оттягивает момент, когда придётся произнести это вслух.

— Ладно. Дело твоё, — сказал он, возвращая мне контракт. — Постараюсь помочь чем смогу. Какой у тебя план?

Он сел за свой стол — жест, которым обычно завершал разговоры о деньгах и начинал разговоры о деле.

— Домашний арест. Хочу вытащить его под залог с браслетом до суда.

— Прокурор будет против.

— Прокуроры всегда против. Это входит в их должностную инструкцию.

Он усмехнулся, впервые за весь разговор, и махнул рукой в сторону двери, что на его языке означало: иди работай, пока я не передумал.

Выйдя из кабинета, я обнаружила у своего стола пару коллег, изображающих, что им срочно понадобилось что-то в соседнем ящике. Один из них, Алекс, даже не стал притворяться.

— Это правда шеф-повар из «Sol»? — спросил он с восторгом, будто я лично приготовила ему ужин. — Я там праздновал день рождения год назад. Утка была божественная.

— Надеюсь, это не станет твоим последним воспоминанием об этом ресторане, — сказала я, забирая со стола папку, — потому что мне нужно, чтобы он остался открытым.

— Я слышала, он лично разделывает какую-то смертельно ядовитую рыбу, — не унималась Натали из бухгалтерии, подходя ближе. — Для этого нужна специальная лицензия, это законно только в паре ресторанов на весь город. И вроде как поэтому у него дома целый сейф с токсичными отходами, которые нельзя выбрасывать в обычную мусорку.

— Жутко, — сказала Стейси с таким восхищением, что стало ясно: жуть её ничуть не пугает, скорее наоборот.

— Оставьте её в покое, — крикнул из своего кабинета Артур. — У неё слушание через четыре часа, а не пресс-конференция.

Коллеги разошлись — нехотя, но разошлись, и я наконец смогла спокойно упаковать документы в сумку.

Слушание о мере пресечения назначили на тот же день — редкая удача, за которую я мысленно поблагодарила перегруженный судейский график: у судьи, видимо, не было времени растягивать формальности.

У меня оставалось пара часов, и я решила потратить их не на архив конторы, а на сам ресторан — документы о благонадёжности звучат убедительнее, если их выдал не только бухгалтер, но и живой человек, готовый подтвердить их лично.

«Sol» днём, без гостей и приглушённого света, выглядел куда прозаичнее, чем на фотографиях в глянце — пустой зал, стулья, перевёрнутые на столах. Но запах остался прежним: не запах вчерашней уборки, а что-то куда более дорогое — трюфели, выдержанное вино, блюда, которые готовят не чаще раза в сезон. На кухне гремели кастрюли — персонал продолжал готовиться к вечеру, несмотря на то что хозяин сидел под следствием, а из окон снаружи торчали любопытные журналисты.

Прежде чем войти, я на секунду задержалась в дверях и мысленно натянула на себя ту самую маску — грозную героиню из сериала. Расправила плечи. Вошла.

Мужчина за барной стойкой поднял голову с удивлением — высокий, подтянутый, с идеально уложенными волосами и гладко выбритым лицом.

— Ресторан пока закрыт, — сказал он.

— Я пришла не как гость. Мне нужно увидеть управляющего.

Он смерил меня взглядом, потом медленно повернулся ко мне всем корпусом.

— Я управляющий. Мин Хо. А вы кто?

— Ханна Вейл. Я адвокат господина Кан Тэо, — сказала я самым вальяжным тоном, шагнув к ближайшему столу и попытавшись эффектно на него опереться.

Опереться получилось на ножку перевёрнутого стула. Я перенесла на неё весь свой вес, и вместо твёрдой опоры рука вместе со стулом поехала куда-то вбок. Стул повалился, зацепив соседний, тот — следующий, и по залу прокатился оглушительный грохот падающей мебели, завершившийся тем, что последний стул в этой цепочке приземлился прямо у ног управляющего.

Я застыла и как ни в чём не бывало закончила фразу:

— … и я здесь, чтобы забрать документы.

Управляющий молча обозревал руины зала.

На меня уже смотрели несколько официантов, и не сказать чтобы приветливо.

— Простите, — чуть тише проронила я.

Я попыталась исправить положение и подняла один стул, но при этом задела соседний стол, зацепила ещё пару стульев, и грохот повторился.

— Пожалуйста, — управляющий выставил руки вперёд, как знак «стоп». — Не надо. Мы сами справимся.

Он аккуратно взял меня под локоть и повёл подальше от места происшествия.

— Что вам нужно?

— Документы, подтверждающие деловую репутацию ресторана. И, если можно, пара слов от вас лично — для суда.

— Конечно, конечно. Всё, что нужно. Я лично всё принесу.

Он двинулся было в сторону служебного помещения, но вдруг остановился.

— Пожалуйста, подождите меня здесь. Никуда не уходите.

Судя по интонации, он не столько заботился об удобстве, сколько опасался, что я успею разгромить оставшуюся часть зала в его отсутствие.

Пока его не было, я осмотрелась. Зал был выдержан в строгом азиатском минимализме — тёмное дерево, редкие акценты золота, ни одной случайной детали. Я никогда здесь не была.

От созерцания зала меня отвлёк ближайший официант, поднимавший упавшие стулья с плохо скрываемым раздражением.

— Простите, а где здесь отравили критика?

— Не в этом зале, — буркнул он, не отрываясь от работы. — Есть отдельная VIP-комната. Там всё и произошло.

— А где эта комната?

Он махнул рукой куда-то в сторону дальнего конца зала.

Пользуясь отсутствием управляющего, я направилась туда. Коридор оказался неожиданно узким: стены через равные промежутки украшали зеркала в тонких латунных рамах и светильники причудливой изогнутой формы — будто кто-то подвесил под потолком застывшие капли воды. Почти дойдя до двери, сделанной на заказ, я услышала за спиной голос управляющего:

— Мисс, я же просил вас никуда не уходить.

Он тут же смягчил тон, спохватившись, что прозвучал грубо:

— Простите. Я боялся, что вы не дождётесь меня и уйдёте. Пожалуйста, пройдёмте обратно в зал.

— Можно заглянуть внутрь? — спросила я.

Он чуть помедлил.

— Хорошо. Только недолго, — сказал он наконец.

VIP-комната оказалась небольшой: продолговатый стол, за которым свободно разместились бы человек двенадцать, тёмная мебель того же минималистичного, с азиатскими нотками, стиля, что и в общем зале, плотные шторы — и стеклянная стена аквариума вместо одной из перегородок, за которой бесшумно скользило несколько крупных рыб, придавая комнате что-то от подводного святилища. Место, куда приводят гостей, которых нельзя фотографировать и о которых нельзя болтать.