Я повертела его в руках. Что это?

Открыла его и вытащила лист бумаги. Текст был напечатан ровным шрифтом, без единой ошибки:

«НЕ СУЙ НОС В ДЕЛО КАН ТЭО, ТВИДОВАЯ КУКЛА. ИНАЧЕ СЛЕДУЮЩЕЙ НА БЛЮДЕ ОКАЖЕШЬСЯ ТЫ».

Руки слегка тряслись. Я обвела взглядом улицу через лобовое стекло, потом через боковое — никого, только парковка и редкие фонари.

Кто-то знал, что я взялась за это дело, ещё до того, как я вышла из комнаты для допросов.

В полицию я не позвонила.

Просидела с запиской на коленях минут десять, гоняя по кругу один и тот же вопрос: если сказать, что мне угрожают из-за дела, которое я только что взяла, не решат ли, что дело слишком опасное для новичка, и не заберут ли его у меня раньше, чем я успею хоть что-то доказать? В какой-то момент я даже собралась вернуться в участок — открыла дверь машины, вылезла, постояла минуту на парковке и передумала. Залезла обратно.

Решение пришло само: сфотографировала записку с двух сторон, убрала в файл-пакет, как учили на курсах по вещдокам, и поехала домой.

Спать легла в три ночи, проверив все замки по два раза. Утром, едва проснувшись, решила проверить ещё раз — не приснилось ли мне всё это. Не приснилось. Записка лежала в тумбочке всё так же в файл-пакете, ровно там, где я её оставила.

Пока я чистила зубы и всё ещё размышляла, как она могла попасть в машину, меня осенило. Камеры! На территории полиции наверняка стоят камеры, особенно на парковке. Я же могу попросить запись и посмотреть, кто подходил к моей машине! Хотя — стоп. Машина была заперта. Как этот человек вообще открыл дверь? Взломал замок посреди оживлённой парковки прямо у здания, полного полицейских, и никто не заметил? Или у него был ключ — что физически невозможно. Или… в этом здании сидит человек, снабжающий информацией того, кто мне угрожает? Эта мысль понравилась мне ещё меньше, чем сама записка.

Вернувшись в спальню и глянув на экран телефона, я обнаружила три пропущенных звонка от начальника и одно сообщение: «Зайди, как приедешь. Срочно».

Я решила, что это плохой знак.

Контора «Вон и партнёры» занимает первый этаж в здании, которое язык не поворачивался назвать престижным, — в захолустном районе, зажатом между шиномонтажом и точкой быстрого питания с сомнительной репутацией. Клиенты иногда путают нас с бухгалтерской фирмой напротив, а однажды особенно настойчивый мужчина минут двадцать требовал сказать, куда переехала прачечная, и с пеной у рта доказывал, что именно здесь она и должна была находиться.

Мы минут двадцать пытались объяснить, что отмываем максимум репутацию, да и то в суде. Мужчина в итоге ушёл злой как чёрт, бросив на прощание, что «нормальные люди трусы и носки так далеко не прячут». Мой коллега потом ещё полдня предлагал реально поставить в углу стиральную машину и брать за аренду — мол, лишние деньги конторе не помешают.

Я устроилась сюда полтора года назад — заявилась без опыта, с одним красным дипломом и упрямством, которого хватило бы на троих, и Артур Вон взял меня, по его собственным словам, «на удачу», хотя я прекрасно знала: за такую зарплату больше никто не откликнется. Тогда я представляла, что через пару лет у меня будет свой кабинет с видом на что-то более вдохновляющее, чем мусорка, и дела, ради которых стоит не спать ночами.

Я даже знала, на кого хочу быть похожей. В моём любимом сериале была героиня — грозный адвокат, которая всегда носила безупречный твидовый костюм, разносила оппонентов в суде так, что от них оставались одни извинения, а её кабинет занимал половину этажа с видом на небоскрёбы, и клиентами у неё числились исключительно миллионеры и миллиардеры. Я тогда так вдохновилась ей, что даже сменила имидж — купила свой первый твидовый костюм, надеясь, что вместе с ним ко мне перейдёт хоть немного той уверенности и акульей хватки.

Замечталась.

Реальность встретила меня старым ремонтом, компьютерами, которые при нажатии кнопки «пуск» загружались по пять, а то и десять минут, не хватало только того самого протяжного электронного вздоха, которым допотопные машины когда-то приветствовали своих пользователей, и вентилятором вместо кондиционера, который в жару гонял по кабинету не прохладу, а запах чужого обеда из микроволновки.

В конторе меня окликнула Эмили — единственный человек, который всегда знает, в каком настроении находится Артур.

— Он уже дважды спрашивал, приехала ли ты, — прошептала она. — И один раз — не уволена ли ты случайно ночью без его ведома.

— Обнадёживает.

— Удачи.

Артур Вон — мой начальник, владелец конторы, мужчина за пятьдесят, чуть полноватый, обычно ходит в рубашке с закатанными рукавами, галстук надевает только по особым случаям. Вообще он был человеком добродушным: любил свою работу, любил сотрудников, но ограниченный бюджет не позволял ни расширить штат, ни сделать нормальный ремонт.

Мне порой кажется, что он боится браться за более сложные дела: как он сам говорил, лучше понятное дело со стабильным доходом, чем непредсказуемость, которая может обернуться против конторы.

Кабинет начальника пах булочками с корицей — видимо, жена снова собрала ему обед. На секунду я поймала себя на мысли, что тоже хочу такое: чтобы однажды, когда карьера наконец наладится, кто-то заботливо клал мне в сумку булочки с корицей перед выходом на работу.

Сам Артур думал о чём-то серьёзном, бледный и взъерошенный, с напряжёнными плечами. Стоило ему заметить меня, как у него вырвалось:

— Ты издеваешься? — сказал он вместо приветствия, не дожидаясь, пока я закрою за собой дверь. — Кан Тэо? Тот самый Кан Тэо?

— Доброе утро, — стараясь звучать помягче, сказала я. — Тот самый. Откуда вы уже знаете?

— Мне в семь утра позвонил его бывший адвокат. Орал так, что я телефон от уха на полметра держал, обвинял нас в том, что мы увели его клиента.

— Мы никого не уводили. Кан Тэо сам его уволил ещё до того, как я вошла в комнату допросов. Формально он был свободен нанять кого угодно.

Я произнесла это вслух, и тут же подумала, что человек, способный так орать на незнакомого начальника конторы, вполне может быть способен и на анонимную записку в машине. Мысль стоило запомнить, но озвучивать её пока было рано.

— Я же сказал тебе не лезть в это дело. Оно сложное. Гарантий, что выиграем, — нет.

Он скрестил руки на груди — верный знак, что дальше пойдёт лекция, если я не перехвачу инициативу первой.

— Технически вы сказали «не суйся», а не «категорически запрещаю». Это разные вещи с юридической точки зрения.

Он посмотрел на меня так, что я на секунду пожалела о своей любви к точным формулировкам. Потом опустился в кресло, и я впервые за всё утро увидела на его лице что-то, отдалённо похожее на уважение — смешанное с ужасом, но всё же.

— Контракт подписан? — спросил он.

— Подписан.

— Покажи.

Я протянула ему папку. Он только начал её открывать, как на всю комнату раздался сочный, ни с чем не сравнимый звук — «чпок!». Та самая злополучная папка, что вчера мелькала перед глазами Тэо.

Артур поморщился так, словно этот звук причинил ему физическую боль. Он брезгливо покрутил пальцами, ощущая подозрительное липкое сцепление, и посмотрел на меня взглядом сапёра, только что наступившего на мину.

— Что с папкой? — в его голосе уже зарождалась паника.

Он поднёс руку к носу, принюхался, а затем (о боги, зачем⁈) решительно лизнул указательный палец. Лицо его тут же приобрело крайне озадаченное выражение.

— Это… сироп? — он уставился на меня, медленно осознавая весь масштаб катастрофы. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не приперлась с этой папкой к шеф-повару!

Честно говоря, о папке я вообще не думала — я думала только о том, как убедить Тэо меня нанять. Это отразилось у меня на лице достаточно ясно, потому что начальник обречённо закрыл глаза рукой.

Он вытащил листы из папки, с лёгким облегчением от того, что сами документы не пострадали, поднялся с кресла и кинул папку в мусорку в углу кабинета.