А теперь этот гений сидел передо мной в наручниках — по обвинению в отравлении того самого критика.

Он был крупнее, чем я представляла по фотографиям из газет: широкие плечи, тёмные волосы в полном беспорядке. Щетина на скуле была заметно гуще, чем на фото в деле, — если на глаз, дня на два. Дорогая рубашка и такие же брюки, под стать его положению в городе. Под глазами залегли тёмные круги — не от одной бессонной ночи. И всё равно взгляд у него был быстрый: он взвешивал меня по частям, прикидывая, сколько от меня будет пользы.

— Вы не мой адвокат, — сказал он, окинув меня взглядом, каким смотрят на подгоревшее блюдо перед тем, как отправить его в мусорное ведро. — Скорее неуклюжая курица. Думаете, ваше представление здесь меня впечатлило?

Я пропустила это мимо ушей: не было ни секунды, чтобы тратить её на обиды, и достала из сумки папку. Когда я открыла её, страницы разошлись с отчётливым липким чпоком — звук в тишине комнаты прозвучал до неловкости громко. Умники из офиса, не иначе: на днях кто-то пролил на стол сладкий сироп и вытер его кое-как, оставив липким весь угол, где лежали документы.

— Кан Тэо, — сказала я, останавливаясь на нужной странице. — Тридцать два года. Шеф-повар ресторана «Sol». Обвиняетесь в уб…

Договорить я не успела.

— Вы тут мою биографию мне решили пересказать? — Он отвёл взгляд, откинулся на спинку стула и уставился в потолок. — Ну почему вокруг меня одни идиоты.

Пауза затянулась на пару секунд. Потом он снова посмотрел на меня.

— Мой бывший адвокат даже не вник в дело. Посоветовал признать вину в обмен на смягчение — десять лет вместо пожизненного.

Я положила папку на стол.

— Я вам верю. И считаю, что нужно отрицать все обвинения.

— Вы считаете? — Он усмехнулся уголком рта. — Вы хоть одно уголовное дело выигрывали?

— Я выиграю ваше.

Рассказывать ему, что это дело — моё первое уголовное, я не собиралась. Новичков никто не любит, даже если они очень стараются.

Я хотела сесть напротив, но стул стоял на приличном расстоянии от стола — видимо, следователь отодвинул его во время допроса. Потянулась за спинкой — и чуть не надорвалась: весил он, кажется, как небольшой сейф. Из чугуна их делают здесь, что ли?

Пришлось развернуться к нему спиной, нагнуться, ухватиться за сиденье обеими руками и потащить на себя, пятясь к столу. Ножки громко и неприятно визжали по полу.

Кое-как подтянув стул на место, я плюхнулась, поправила юбку, подняла глаза — и наткнулась на взгляд Тэо. Он смотрел на меня с нескрываемым недоумением.

— Знаете, за два дня здесь я видел многое. Но такое — впервые. Вы точно адвокат или актриса? Вас наняли по приколу, чтобы меня позлить?

Я не отреагировала. Я давно привыкла, что из-за моего возраста серьёзным человеком меня мало кто готов считать с первого взгляда, и продолжала смотреть на него без единой эмоции на лице.

Потом он устало выдохнул. Деваться от меня ему было некуда, и, кажется, он уже это понял.

— Меня обвиняют в убийстве. Нашли мои отпечатки. В крови убитого — яд фугу, которую я готовил за день до отравления. Мотив — месть за статью, из-за которой закрылся мой ресторан десять лет назад. — Он помолчал. — И что вы можете мне предложить, кроме уверенного тона и этого нелепого представления?

— Кстати, про статью. — Я нашла нужную страницу в папке. — Вырезки из газет десятилетней давности в ваших вещах при обыске. Прямо скажем, нестандартный способ носить обиду с собой. Вы же их не для вдохновения храните?

Он моргнул, но на вопрос не ответил.

— Та что вы предлагаете? — ешё раз спросил он.

— Я предлагаю посмотреть на дело не как полицейский, а как человек, который вас понимает.

— Вы меня знаете?

— Пока нет. Но я знаю таких, как вы. — Я выдержала его взгляд. — Вы гордый до отвращения. Если бы вы решили кого-то убить, вы бы сделали это в открытую — ножом для рыбы, лично, у всех на глазах, чтобы никто потом не посмел усомниться, что это были именно вы. Тайно капать яд в чужую тарелку — это стиль труса. А вы, что бы про вас ни писали, не трус.

— Впечатляет, — сказал он наконец, и в голосе не было ни капли тепла. — Но это не доказывает, что вы меня хорошо знаете.

— Не доказывает. — Я пожала плечами. — Но мне и не нужно знать вас лично, чтобы понять: вы не из тех, кто действует исподтишка. Это просто логика.

— Плохо разбираетесь в логике. Иначе бы уже ушли.

Я вскинула подбородок, отказываясь отступать хотя бы на полшага.

— Или хорошо разбираюсь — раз до сих пор здесь.

Уголок его рта дёрнулся — не улыбка, а что-то ей противоположное, короткая гримаса, которую он согнал с лица.

— И что вы хотите взамен?

— Сделку. Я доказываю вашу невиновность и разношу это дело в пух и прах. А вы, когда получите обратно свой ресторан, нанимаете меня своим личным адвокатом на постоянной основе. Хорошая ставка. Долгосрочный контракт.

— А если проиграете?

— Не проиграю.

Он оглядел меня долгим взглядом.

— Все так говорят перед тем, как проигрывают. — Он смотрел на меня так, словно уже видел мой провал в деталях. — Ладно. По рукам — терять мне уже нечего.

Я едва сдержала улыбку — наконец-то выпал шанс, за который стоило зацепиться. Я привстала и протянула ему руку.

Тэо посмотрел на неё.

— Издеваетесь?

Усмехнулся и поднял обе руки — наручники звякнули между нами.

— Ну да, — сказала я, опуская руку.

Я снова полезла в папку, достала лист бумаги, а другой рукой пошарила в сумке и выудила ручку — положила и то, и другое перед ним.

— Что это? — спросил он.

— Договор.

— И что там? — Он поднял глаза, глядя на меня исподлобья.

— Всё, что мы обсудили. И мой гонорар.

Он побарабанил пальцами по столу — единственный намёк на то, что ему это хоть немного интересно.

— А если всё же проиграете? — Он поднял бровь. — Гонорар я платить не буду. И издержки тоже.

— Без проблем. Если проиграю — сумму гонорара заплачу вам сама.

Похоже, такой ответ ему понравился.

Он даже не спросил сумму, о которой идёт речь. Взял ручку и подписал, не взглянув на текст, — так же машинально, как подписывают чек в ресторане.

На секунду меня царапнула мысль: а вдруг я правда не справлюсь? Представить, как я наскребаю такую сумму, если проиграю, у меня не получалось при всём желании. Я отогнала эту мысль подальше и мысленно сказала себе то же, что говорила зеркалу двадцать минут назад: у меня всё получится. Я это чувствовала.

— Отлично, — сказала я, забирая контракт в папку. — Не переживайте. Вы в надёжных руках.

Я потянулась за ручкой — и неловко задела её. Ручка упала и закатилась под стол, к его ногам. Пришлось обойти стол, присесть и нырнуть под него. Снизу открывался неожиданно интимный вид: его дорогие ботинки, катышки пыли на полу — и ручка.

В этот момент дверь резко распахнулась. От неожиданности я вскочила — и со всего размаху ударилась головой о столешницу.

— Что тут у вас? — раздалось от двери. — Свидание? — Он обернулся в коридор. — Кто пустил посетителя к допрашиваемому?

— Я адвокат, — сказала я, держась за голову и поднимаясь на ноги. — Уже ухожу. — Больно, чёрт.

Мужчина качнул головой и хмыкнул.

Я повернулась к Тэо, чтобы попрощаться, — и снова увидела тот самый брезгливый взгляд и лёгкую усмешку, в которой читалось: он уже жалеет, что вообще со мной связался.

— До завтра, — сказала я, стараясь звучать бодрее, чем чувствовала себя на самом деле, и скрылась за дверью, провожаемая недоумённым взглядом полицейского.

До машины я дошла на одном адреналине. Плюхнулась на водительское сиденье, несколько секунд сидела неподвижно, глядя в лобовое стекло и переваривая, что только что произошло. Получилось! Я правда это сделала! Ханна Вейл, ты больше чем молодец!

Завела мотор, потянулась на заднее сиденье за зарядкой для телефона — и замерла, нащупав там конверт.

Обычный, белый. Без марки, без адреса. У меня сегодня не было никакого конверта.