Кто-то из журналистов на задних рядах фыркнул.

— Электронный браслет, домашний арест, ежедневная отметка, — продолжила я. — Ему буквально некуда бежать, ваша честь, — разве что обратно к своей плите. И, боюсь, даже она не пойдёт с ним в сговор.

— Протестую, — вставила прокурор. — Защита превращает слушание в стендап.

— Протест отклонён, — сказала судья, и в её голосе прозвучали нотки сдерживаемой улыбки. — Продолжайте, защита.

Я продолжила — уже без шуток, зато с цифрами: сумма залога, которую контора согласилась авансировать под мой будущий гонорар (на получение подписи Артура под этим документом у меня ушло получаса телефонных уговоров), условия слежения, обязательство являться на все заседания.

Прокурор попыталась зайти с другой стороны — заговорила о яде, о доступе к сейфу, о том, что человек с такими познаниями в токсинах представляет опасность даже под браслетом.

— Браслет отслеживает перемещения, ваша честь, а не химические познания, — парировала я. — Если руководствоваться логикой обвинения, под стражу нужно сажать каждого школьного учителя химии — на всякий случай, а заодно и половину кулинарных блогеров этого города.

По залу снова прокатился смех — на этот раз не сдержалась даже секретарша судьи.

— К делу, адвокат, — сказала судья, но уголки её губ едва заметно приподнялись.

Она слушала внимательно, время от времени делая пометки, и по её лицу невозможно было понять, на чьей она стороне.

Затем сняла очки, протёрла их о рукав мантии (жест как часть привычного ритуала) и надела обратно. Молчание тянулось секунд десять, показавшихся мне минутами: я успела прокрутить в голове весь план на случай отказа, но ничего обнадёживающего не нашла.

— Домашний арест до суда, — произнесла она наконец. — Браслет, еженедельная отметка, запрет покидать город. При нарушении — под стражу немедленно.

Зал загудел — журналисты зашуршали блокнотами, кто-то на задних рядах присвистнул, прокурор одарила меня взглядом, способным прожечь дыру в стене. А я впервые за долгое время почувствовала настоящую, ничем не разбавленную победу.

«Юху!» — кричало внутри меня всё одновременно. Я молодец! Я огонь!

С глазами, наверняка светившимися ярче, чем позволяли приличия в зале суда, я развернулась к Тэо, метнулась к его столу и вцепилась в его руку, тряся её так энергично, как качают воду из старого колодца.

— Получилось! У нас получилось!

Тэо посмотрел на меня как на буйнопомешанную, которую вот-вот придётся утихомиривать силой.

— Вы мне сейчас руку оторвёте. Успокойтесь. Ведёте себя, будто это ваше первое дело.

Он замолчал, вглядываясь в моё лицо чуть дольше, чем требовал обычный разговор.

— Это ваше первое дело?

Весь мой запал выдуло из меня, как сквозняком. Отвечать честно не хотелось, оправдываться ещё меньше, так что я выбрала третий путь.

— Я же говорила, что счастливый костюм поможет, — сказала я, старательно меняя тему.

Он помедлил, взвешивая, настаивать ли на ответе, но не стал. Только усмехнулся, коротко и почти незаметно.

К нему подошёл пристав — пора было снимать наручники и оформлять браслет. Тэо поднялся, и я пошла следом, к боковой двери, где, судя по всему, всё это обычно и происходило.

Пристав закрыл за нами дверь — за ней оказалась небольшая комната без окон, что-то среднее между кабинетом и камерой хранения: стол, стул, шкаф с папками. Наручники сняли здесь же — вместо них на щиколотку Тэо защёлкнули чёрный пластиковый браслет, который тут же тихо пискнул, синхронизируясь с чем-то на серверах где-то в недрах городской полиции.

— Поздравляю, — сказала я. — Вы официально самый охраняемый человек в этом городе.

— Не поздравляйте раньше времени. — Он посмотрел на браслет с таким отвращением, будто ему приделали бомбу, а не датчик перемещения.

— Чтобы избавить вас от этой прелести как можно скорее, — сказала я, — мне придётся с головой погрузиться в работу над делом. А значит, ждите частых визитов.

Тэо фыркнул и закатил глаза — примерно так реагируют на новость об отменённом отпуске.

— Это ведь ваш адрес? — уточнила я, показывая на экране телефона фото с адресом из его личного дела.

Он промолчал. Я расценила молчание как согласие — за неимением лучшего варианта.

Пристав счёл разговор законченным и открыл дверь, и в ту же секунду нам с Тэо в лица ударила россыпь вспышек. За дверью, оказывается, всё это время ждали.

— Вы действительно его адвокат?

— Как будет выстраиваться защита?

— На что вы рассчитываете, из какой вы конторы, или вы частный адвокат?

— Сколько вам лет?

Вопросы сыпались один за другим, перекрывая друг друга.

— Без комментариев, — бросила я и, повернувшись к конвоиру, добавила: — Идите, я догоню. Мне нужно вернуться за документами.

Тэо на меня даже не взглянул. Журналисты все разом развернулись и потянулись следом за ним, оставляя меня одну в опустевшем коридоре.

Когда последний из них скрылся за поворотом, я снова увидела Оскара Данна. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки, и смотрел на меня — холодно, с нескрываемым презрением. Подходить не стал. Не сказал ни слова. Просто развернулся и вышел.

— Такой мерзкий, — сказала я вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Его точно стоит проверить первым.

Тэо увёл конвой — обратно домой. Меня же оставили в здании разбираться с последними бумагами.

Секретарь суда протянула мне копии решения, словно вручала не документы, а призовой кубок, — по лёгкой улыбке было видно, что домашние аресты в её практике случались реже, чем можно было подумать. Я расписалась в трёх местах, забрала копии и направилась к выходу.

Только на ступеньках здания я наконец позволила себе выдохнуть — впервые за весь день. Получилось. Он на свободе, пусть и условной, а я всё ещё числюсь адвокатом, а не безработной.

Я тут же набрала Артура.

— Получилось! — заорала я в трубку прежде, чем он успел поздороваться, — так громко, что двое прохожих на улице обернулись.

На другом конце линии повисла пауза — достаточно долгая, чтобы я успела испугаться, что связь прервалась.

— Алло? Алло⁈ — Я то отрывала телефон от уха, чтобы проверить экран, то снова прижимала его — на всякий случай, вдруг это ускорит ответ.

— Ты серьёзно? — переспросил Артур наконец, и я почти услышала, как он садится обратно в кресло. — Против такой прокурорши?

— Против неё самой.

— Ладно, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то среднее между гордостью и паникой. — Теперь у нас точно нет пути назад. Готовься: дело Кан Тэо громкое, пресса набросится на него с новой силой, а заодно и на тебя. Минимум неделю от журналистов не продохнёшь.

— Прекрасно. Обожаю внимание прессы.

— Врёшь ты складно, — хмыкнул он. — Отдохни вечером. Завтра дел будет по горло.

Я пообещала — прекрасно понимая, что вечер у меня уже занят: подробный допрос моего нового клиента с пристрастием.

Спускаясь к машине, я не удержалась и открыла телефон — хотелось проверить, не появилось ли уже чего-то по делу, хотя с момента оглашения прошло от силы полчаса. Вбила в поиск: «Кан Тэо слушание».

Первая же строчка результатов заставила меня остановиться посреди тротуара:

«Кан Тэо променял проверенного адвоката на твидовую куклу — и чуть не поплатился разбитой головой прямо в зале суда»

Я моргнула и открыла вторую ссылку. Та тоже не отставала:

«Слушание или открытый микрофон? Новый защитник шеф-повара явно перепутала зал суда со сценой стендап-клуба»

— Что за ерунда, — пробормотала я, не веря своим глазам, и продолжила листать.

Третья статья добила окончательно:

«Источники: домашний арест Кан Тэо дали бы при любом раскладе — это не мастерство защиты»

Я долистала до конца третьей статьи, чувствуя, как щёки заливает совершенно неадвокатский румянец. Про «везение, а не мастерство» можно было бы поспорить, но спорить в интернете с анонимными источниками ещё никому не помогало выиграть дело.