— Да, пожалуйста. — Улыбка, шаг в комнату.

Услышав ее голос, хозяин комнаты откинул простыню и медленно, с видимым усилием, сел. Обернулся.

«Надо что-то сказать!» Но Малиника на мгновение потеряла дар речи.

Конечно же, он был одет. В свободные серые штаны и мешковатую бежевую безрукавку с широким вырезом-лодочкой и такими же широкими прорезями для рук. В этой просторной, открытой в небо комнате, на огромной круглой кровати, в простой, домашней одежде, с живым, открытым, полным любопытства взглядом, могучий Вернон Ямакава выглядел трогательно и уязвимо.

Он на секунду разомкнул губы, но, как и Малиника, не нашел слов.

— Стульев пока нет. Устраивайтесь на кровати, я сейчас все принесу. — Алия легко вскочила и направилась к кухонной поверхности слева от двери.

— И что же, мы будем пить кофе, вот так просто? — Ани, ярко-красная, с вытаращенными глазами, следила за тем, как вейверка по-хозяйски распределяет по кружкам черный порошок.

— Тебе заварить как-то по-особенному? — по-своему поняла вопрос Алия.

Взгляд Вернона неуловимо изменился, и Малиника поняла, что впервые в открытую наблюдает ту самую усмешку, когда Ямакава видит, как вейверское восприятие мира вводит невейверов в ступор, и не собирается ничего пояснять.

— По-особенному?! Но ты же совсем без одежды! — возмущенно выдохнула Ани и затараторила: — Мы вломились без стука, извините, конечно, но ведь было не заперто, а вы здесь вдвоем спите, и ты, голая, нам кофе предлагаешь?!

— А, ты об этом! Не волнуйся, мы уже довольно давно проснулись, так что вы нас не разбудили. И я думаю, что эта черная дрянь — как раз то, что всем нам сейчас нужно!

Наполнив кружки кипятком, Алия подхватила поднос и через несколько секунд уселась по-турецки на кровати. Гостям ничего не оставалось, кроме как присоединиться.

Вместе с тремя чашками, наполненными черной, с маслянистым отливом жидкостью, стояла четвертая, просто с кипятком, и кустик живой мяты. Когда женщины разобрали свои напитки, Вернон придвинул к себе поднос и начал готовить свой. Большие, немного неловкие после болезни пальцы тщательно отбирали отдельные листочки, слегка разминали их и бросали в горячую воду. Свежий, легкий и вместе с тем глубокий аромат окутал Малинику, и ей показалось, что во всей вселенной нет ничего лучше, чем этот запах, этот рассвет и эти плавные движения знакомых рук. Вязиницына замерла, боясь приложить все то, что она узнала за эти дни о Ямакаве, не к борющемуся за жизнь телу в реаниматоре, а к живому, настоящему человеку. Тяжесть в висках, ненадолго отступившая, опять начала возвращаться.

— Ты не будешь кофе? — обеспокоенно спросила Ани.

— Нет. — Тихий, хрипловатый голос Вернона сам был как ароматный чай. — На два из семи основных компонентов у меня теперь аллергия, а остальные пять больше не действуют.

Ани нахмурилась, вспомнив свое состояние после того, как они со Шмидтом потеряли Ямакаву в долине.

— Врачи наверняка смогут подобрать другой препарат!

— Не смогут. Все известные антидепрессанты, противотревожные, стимуляторы и снотворные для меня теперь бесполезны.

Вернон закончил выбирать листья, отставил горшок в дальний угол подноса и поднял взгляд. «Какая разница, что там записано в генах и какие тени прошлого стоят за твоей спиной, если ты все еще можешь вот так тепло улыбаться!»

Но через мгновение улыбка погасла. Черные брови обеспокоенно сошлись на переносице.

— Ты в порядке? — спросил Вернон, глядя не в лицо, а куда-то за ухо Малиники.

— Я…

«Монитор состояния!» Приклеенный Алией еще в день возвращения Ямакавы, тогда, в душе! Малиника совсем про него забыла! Нащупала стикер в основании черепа, содрала. Квадратик начал быстро сереть, но было видно, что до этого он был желтым. Резко выдохнув, Малиника задрала левый рукав. Цыкнула. Датчик заражения показывал, что уровень антител в ее крови упал, а вирус стал определяться. «Так вот откуда эта тяжесть в голове!»

— Как же не вовремя!

Собранная врачами модель иммунитета колонии показывала, что изоляция заразившихся колонистов не требовалась. Наоборот, небольшое количество вируса в окружающей среде активировало специфический иммунитет остальных и работало как дополнительная мини-вакцина. А в сравнении с заражением в Деревне количество вируса, выделяемого членами Б-32, было бенгальским огнем на фоне ядерного взрыва. Только вот у Малиники было еще и четкое снижение количества антител, а значит, пойдет по сценарию Кейт: через один-два дня она разболеется. «Ну, хоть успею сегодня лично предупредить об этом Олифера и других лидеров Деревни». Улучшений в ситуации не было, напряжение нарастало, и если она, как воплощение пресловутой Агаты, внезапно пропадет, это может привести к кризису. «Но все это может подождать!»

— Ой! — Планшет Ани внезапно запиликал, и она чуть не пролила свой кофе. — Какие-то твари добрались-таки до грядок! Мне надо бежать! — Залпом допила жижу, фыркнула от гадкого вкуса и, уткнувшись в планшет, быстро вышла из комнаты.

Вязиницына посмотрела ей вслед, затем отхлебнула из своей кружки. Горький, химический, немного маслянистый вкус напитка не располагал к долгим посиделкам, но Малиника готова была наслаждаться каждой каплей, чтобы оттянуть необходимость уходить.

Алия тоже проследила взглядом за Ани и вместе с тихим щелчком двери сбросила с себя маску глуповатой игривости. Улыбка на ее идеальном лице стала едва заметной, очень взрослой и немного грустной.

— Посидишь с нами еще пару минут?

Это произнес Вернон. Малиника обернулась к нему, чувствуя, как тонкий мостик странного, невысказанного доверия снова восстанавливается между ними. Просьба Ямакавы прозвучала очень буднично, но в ярких желтых глазах опять появилась знакомая холодная глубина.

— Да, конечно.

* * *

Наземная база, 2550-07-25 05:15

Вернон грустно улыбнулся, глядя, как Малиника медленно, маленькими глотками, словно бы с удовольствием, отпивает черную жижу. За свою жизнь он еще ни разу не встречал никого, кому бы эта дрянь нравилась. Те самые обветренные губы. Темные пятна во внутренних уголках чуть припухших глаз. На скорую руку собранные в пучок еще влажные волосы. Ей тяжело, она устала, но от нее все так же исходит теплое и светлое ощущение поддержки. Сидит совсем рядом, кажется, что это внутреннее тепло греет его левый бок. Пришла. Шагнула в комнату так же уверенно, как тогда, одиннадцать лет назад. И сегодня, в тишине этого яркого, умытого дождем утра, сквозь ставшую привычной вуаль ее улыбки проступало то, что так поразило его тогда, в самую первую их встречу, и что в итоге сделало одно ее существование, одно лишь воспоминание о ней его настоящей броней от отчаяния. В серо-синих глазах Малиники Вернон снова видел стальную решимость и необычную, удивительную твердость, какой он не встречал ни в ком ни до, ни после.

Вернон медленно моргнул. Тем вечером в гостиной Семенова он не смог понять природу этой необычности, и только сейчас, воскрешая в памяти все, что он знал о Малинике, Ямакава вдруг понял, что делало ее такой особенной в его глазах. «Безопасность. С появлением тебя в моей жизни я впервые почувствовал себя по-настоящему в безопасности». Выдохнул. Закрыл глаза, сосредоточившись на мерной пульсации в груди. Сердце билось легко и спокойно. Он жив. Он среди друзей. Руки греет чашка травяного чая. Он снова вернулся из Ада. И это ― счастье.

Уметь замереть в моменте, отгородиться от всех ужасов и проблем, от решений, которые нужно принять, от рисков, на которые придется пойти, от чувства вины, от всего, что ждет его за стенами этой комнаты, — этот навык для Вернона даже важнее, чем умение ждать. «Находить время для своих чувств, и особенно — для счастья — только так в вейвах можно сохранить себя». Правда, сколько ни удерживай эти маленькие моменты, в них нет будущего.

Вернон медленно вдохнул, словно впуская в себя прочитанную вчера краткую сводку событий последней недели. Почти весь день и всю ночь он проспал, так что полноценно разобраться в ситуации он еще не успел. Пока что ясно было одно.