«Не способен аффективно желать своей смерти». По спине Малиники пробежал холодок. «Я ведь тоже это видела!» Вернон тогда зачем-то внезапно вышел в пустой ночной холл жилого корпуса, лег на диван, завернулся в одеяло и уснул. Командир, не сумевший спасти одного из тех, за кого он отвечал. «Каково это — быть настолько сильным и устойчивым поневоле?» Не потому, что находишь в себе силы справляться с ударами судьбы, а потому, что сдаваться не предусмотрено химией твоего мозга. Зубы Вязиницыной стиснулись от гнева.

— Чем больше я узнаю о программе развед-вейвов, тем менее оправданной она выглядит! — прошептала она.

— Человечество всю свою историю делало неоднозначные вещи, — Роб тоже ответил шепотом. Он внимательно следил за тем, что происходит с Малиникой, ловя каждое ее движение.

— Неоднозначные?! — Перед внутренним взором Малиники стояли желтые глаза, какими она увидела их в тот вечер. Страшные. Прозрачно-неживые. «То, что ты не можешь желать умереть, явно не делает потери менее мучительными». — В погоне за этими вот генетическими чудесами они получили «генетический брак». И, когда обнаружили его… они убили всех детей в программе вейвов, которые им обладали, словно бракованных лабораторных мышей! — Вязиницына резко оборвала себя, вспомнив, что кто-то из отряда Вернона тоже носил в себе этот самый «брак».

Роб нахмурился, размышляя, говорить или нет, а потом все-таки выдал:

— Хуже всего, что они сделали это зря.

Вязиницына непонимающе вздернула брови.

— Веру этот брак начал мешать только после курса ровазина.

У Малиники потемнело в глазах. Этот брак, ALw541, он был связан с чрезмерным усилением эмоциональных привязанностей. «Я. Это же я!» Неужели то бережное, теплое внимание — всего лишь последствие генетических экспериментов, как и «прививка от самоубийства»? Что, если ни то, ни другое и не имеет отношения к настоящему Ямакаве? Дышать. Не забывать дышать! Вздох получился шумный и рваный. «Это что-то меняет?» Малиника прислушалась к себе. В голове роились снежинками тысячи мыслей, будто кошмар из головы Ямакавы перекочевал в ее голову. «Ничего это не меняет!» Просто еще одна кипа разрозненных фактов, никак пока что не помогающая решению гораздо более насущных проблем.

— Ладно, — с трудом выдавила она. Прозвучало обжигающе холодно. — Давайте вернемся к проблеме выведения парализующего вещества. Мы можем его ускорить без знания конкретной реакции? Чье еще присутствие может на это влиять? Вы всех планетологов протестировали? Может, Дебора?

Только в этот момент Малиника поняла, что ни разу еще не видела рыжую вейверку в лазарете.

— Ее присутствие ухудшит состояние Вера, — уверенно сказал Роб.

— Они же близкие друзья.

— Были друзьями. До одного инцидента на Аделаире. С тех пор они намного ближе, чем друзья, но эта связь того сорта, что не пожелаешь и врагу. Они не лечат, а, скорее, разрушают друг друга.

— Разрушают, — эхом повторила Малиника. «Даже после возвращения из вейва Ад для вас не заканчивается». В памяти всплыл странный, болезненный поцелуй, невольным свидетелем которого она стала, когда Дебора спустилась на планету, чтобы участвовать в обезвреживании Ковчега. «Боль…» Малиника посмотрела на свою правую руку. «Я тоже… разрушаю».

— Нет-нет-нет! — По ее жесту Робин моментально догадался, о чем она думает. — Тот случай совсем другого рода!

— Какой случай? — вдруг спросила Алия. Малиника уже и забыла о ее присутствии. Между тем вейверка, похоже, внимательно наблюдала за разговором, ее глаза сияли от любопытства.

Роб молча смотрел на Малинику, то ли ожидая вопроса от нее самой, то ли вообще не собираясь больше развивать эту тему. Алия вскочила с кушетки и подошла поближе. Посмотрела на своего товарища, потом на Вязиницыну и решила, что адресует свою реплику именно ей.

Здравый смысл подсказывал, что, во-первых, случившееся в ту ночь на обрыве — это очень личное, и не только для нее, но и для Ямакавы, во-вторых, рассказ об этом не имеет никакого отношения к теме поиска лечения от паралича, а, в-третьих, Малинике надо идти спать, предстоящий день обещал быть ничуть не легче сегодняшнего. «Нет». Она вспомнила свое замешательство над умирающим Верноном тем утром возле Стекляшки. И без моделей было понятно, что ее непонимание произошедшего в ночь перед эвакуацией чуть не стоило ему жизни. «В тот раз Ямакава наверняка обратился именно к Робину, и отрядный врач уже знает, что тогда произошло». А еще эти двое стоявших перед ней вейверов были готовы ее выслушать. «Хоть один вопрос получит ответ. Так, может, и заснуть удастся!»

— Это, — после долгой паузы начала она, — произошло в ночь перед эвакуацией с планеты. Не спалось. Знаете, мне обычно помогает рисование. Я вышла посмотреть на небо, оно здесь просто завораживающее… Ну и встретила Ямакаву. Он стоял на краю обрыва, тоже… смотрел… — Ее голос затих. Подбирать слова вдруг стало очень сложно. — Это ведь очень трудно, отвечать за других людей. Я… — У Малиники перехватило дыхание. — Хотела поддержать. Я коснулась его руки и… — Она замолчала, видя, как меняется выражение лица Алии. Всего секунду назад она слушала с искренним вниманием, и вдруг ее совершенные губы исказила ехидная улыбка, совсем не соответствующая моменту.

— Руки-и-и-и? — протянула вейверка, с трудом сдерживая хихиканье.

Малиника недоуменно посмотрела на Роба, ища поддержки, но тот тоже улыбался, пусть и не так откровенно, лишь уголками губ. Алия, сообразив, что ее не поняли, вмиг перешла на серьезный тон.

— Понимаешь, Вер не любит секс, — с места в карьер начала она и, видя, как округляются глаза Малиники, поспешила продолжить: — Не любит настолько, что все обычные стимуляции на нем почти не работают. Единственное, что его действительно возбуждает, — это бережное прикосновение к кистям его рук, инициированное партнершей. Кожа к коже.

Повисла пауза. Малиника потрясенно смотрела в пустоту перед собой. Вейверы с интересом наблюдали.

— То, что случилось в тот вечер, меньше всего напоминает оргазм!

— Оргазм в сочетании с ALw541 и побочками ровазина, — уверенно произнес Робин, скрестив руки на груди.

— Как ты это определил?

— Это самое логичное объяснение паттерна сексуального возбуждения в крови парализованного, обезвоженного, блюющего асексуала позавчера.

Малиника наклонила голову набок, все так же потрясенно глядя перед собой.

— У меня модель есть. Показать?

Малиника не реагировала. Роб запрокинул голову к потолку, словно ища там слова, которые могли бы ее успокоить и вывести из ступора.

— Этот эффект не опасен, и он временный. Просто голыми руками его за руки не хватай, и все. По прогнозу, через два-три года реакции придут в норму. — Врач кивнул своим словам и ободряюще улыбнулся.

— Два-три года? — Малиника моргнула, возвращаясь в реальность. — Наиболее вероятный исход твоих моделей — это смерть через пару недель.

Роб мгновенно снова стал серьезным.

— Мы найдем катализатор, синтезируем его и не позже чем через неделю поставим Вера на ноги. — В голосе доктора Оливо — гранитная уверенность.

В этих словах не было пустой бравады или отрицания фактов. И Роб, и Алия — по-суровому серьезны. Они оба признавали проблему, но верили в то, что сработает именно маловероятный позитивный исход.

— Странная искренность, — буркнула Малиника.

Развернулась и вышла из лазарета.

* * *

Наземная база, 2550-07-22 23:39

Вейверы переглянулись.

— Она не такая, как Вер, — одними губами прошептала Алия.

— Такая же. Просто взрослая, — ответил Роб, возвращаясь к терминалу.

Ни врач, ни обе его собеседницы не заметили, как во время их разговора тревожный оранжевый на экране монитора сменился желтым, а потом перешел в желто-зеленый. Вернон, впервые с момента злополучной вылазки в долину Ковчега, нормально спал.

* * *