И вот теперь…

Малиника моргнула. Она стояла перед дверью, но не в свою комнату на третьей террасе, а в крохотную временную каморку, где она жила несколько недель до этого. Тяжело вздохнула. Выходить из жилого корпуса и плестись наверх не было сил. «Лечь в холле? А что, не впервой». Невесело усмехнулась. Нет. Дойти до кровати. Затолкать себя в душ. Надеть свежее белье. Поддерживать рутину. Цепляться за нормальность, чтобы не сорваться в панику и не сойти с ума.

Она медленно повернула налево и направилась к выходу в торце корпуса. Последняя дверь в конце коридора — лазарет. Не инфекционный комплекс, куда эвакуировали пострадавших из Деревни. Нет, тот, большой и белый, составленный из слегка скругленных кубов, похожий на странные футуристические грибы, выросшие в искусственной пещере будущего производственного блока, находился на третьей террасе. Там было уже семнадцать пациентов, включая одну девочку-подростка. Здесь же, в торце жилого корпуса, находился лишь один пациент. «Снова восемнадцатый, да?»

Малиника положила свою ладонь на раздвижную створку. «Если бы были хорошие новости, мне бы сказали. А если плохие?!» Внутренние стены корпуса не обладали идеальной звукоизоляцией, и Вязиницына, холодея, поняла, что не слышит знакомого «пи-лим».

* * *

Наземная база, 2550-07-22 23:31

В медпункте действительно было тихо. Там дежурили Роб и Алия, первый — за терминалом, вторая — на кушетке, уткнувшись в планшет. На вошедшую Малинику они не обратили никакого внимания. Свет приглушен, но аппаратура работает. Экран над реанимационным комплексом светится тревожным оранжево-красным. Врачи это игнорируют.

Тем не менее количество медицинской машинерии, окутывающей пациента, снова заметно уменьшилось. Исчез дыхательный корсет, а вместо маски на лице осталась лишь одна трубка. Вязиницына нахмурилась, пытаясь заставить утомленный мозг выдать какое-нибудь внятное объяснение или хотя бы задать содержательный вопрос.

Вдруг усталость в один миг смело с Малиники: она заметила движение в реаниматоре. Не плавное, едва видимое дыхание, нет. Ресницы Вернона беспокойно вздрагивали, а глаза под закрытыми веками, похоже, двигались.

— Что-то не так? — вопрос вырвался сам, прозвучав хрипло и очень встревоженно.

— Кошмар, — пожала плечами Алия, не отрываясь от планшета.

— Может, разбудить? — уже менее нервно.

— Тогда он вообще спать не будет, — пояснил Роб, тоже не поворачиваясь от светившихся перед ним голограмм.

— Вер плохо спит без одежды, — дополнила Алия.

Малиника удивленно моргнула.

— Так оденьте!

— Потерпит.

Вязиницына подошла к реаниматору. Ямакава не просто лежал в белом ложементе, словно в постели, как сначала показалось Малинике. Под его спиной было небольшое углубление, через которое к голове и всему позвоночнику подходили провода мультифункционального сканера. Но даже укрыть пациента сверху не представлялось возможным: по его коже медленно передвигались сотни микроскопических щупов. Отходившие от них прозрачные, почти невидимые нити собирались в пучки и уходили через специальные гнезда куда-то в борт реаниматора. В местах, где крохотные приборы касались кожи, то здесь, то там появлялись и тут же исчезали темные пятнышки от моментально заживающих проколов.

— Реал-тайм сканеры метаболизма, — голос Роба прозвучал неожиданно близко. Малиника резко обернулась. Врач наконец оставил свой компьютер и теперь стоял прямо у нее за спиной. — Модель адаптивно сканирует химические реакции по всему телу.

Ресницы Вернона снова вздрогнули. Его глаза действительно двигались под веками, медленно, в том же темпе, что и щупы.

— Что-нибудь нашли?

— Пока нет. Но время есть. К тому же присутствие Алии заметно ускорило реакцию выведения, какой бы она там ни была, так что лечение тоже не стоит на месте.

Малиника заставила себя оторваться от жуткого завораживающего зрелища и снова посмотрела на врача. Тот развернул к ней свой планшет.

— Мы все еще можем успеть.

На графике неровной линией отображалось постепенное снижение содержания токсина в крови пациента. Рядом было указано расчетное безопасное значение, прогноз времени его достижения (около шестидесяти дней), время безопасного постельного режима, истекавшее почти на полтора месяца раньше, чем первый таймер, и еще какой-то показатель, обозначенный буквами «BS». Этот BS был всего на пару часов меньше необратимого повреждения мышц, а интервал ошибки уже уходил на два дня в будущее от безопасной зоны. Ничто из этого не выглядело обнадеживающим. В правом нижнем углу экрана визуализировалось пресловутое «пи-лим». Компьютер считал, что пульс в пределах безопасной зоны, хотя выглядел график нехорошо. Звучал, наверное, еще хуже.

— Что такое BS?

— Bear Storm. У людей с комплексом Bear иммунная система устроена так, что цитокиновые штормы не разносят к чертям все органы. Дополнительные регулирующие каскады, более эффективная регенерация, повышенная эффективность печени и почек… В общем, несколько часов тяжелой лихорадки — и вся инородная химия будет вышвырнута вон.

Малиника ощутила, что с каждым словом Роба ей становится легче дышать. Надежда, такая сладкая, такая желанная во всем этом кошмаре! «Не поддаваться!»

— Почему не запустить эту реакцию сейчас?

— Чтобы она была эффективной, необходим определенный тонус мышц. Если кровь не будет циркулировать более-менее равномерно, BS разрушит сердце. — Роб помолчал. — Хм. То, с чем борются зараженные хилмидским гриппом на третьей террасе, спасет Веру жизнь.

Робин говорил об этом плане как о чем-то, что непременно случится.

— Цифры твой вывод никак не подтверждают, — выговаривая это, Малиника словно резалась о собственные слова. «Напрасная надежда ударит нас еще сильнее!»

— В этих цифрах нет Верноновой прививки от самоубийства.

Малиника снова удивленно моргнула.

— Я… не понимаю.

— Это… — Роб провел ладонью по своей лысой голове, подбирая слова. — Это потому, что все ни фига не просто.

Врач тяжело выдохнул, опустил взгляд.

— Если бы на месте Вера был кто угодно другой, что с комплексом Bear, что без… Я бы уже предложил эвтаназию. Но у Вера действительно есть шанс. Я…

Аппаратура вдруг пиликнула. Все посмотрели на окутанного датчиками пациента, потом на экран состояния над ним. Один из графиков лишь слегка задел предельное значение, и через мгновение все вернулось в странную, установленную вручную «норму».

— Маккой мне вряд ли поверит. У меня нет данных. Вер вон умеет без данных модели собирать. Мне до него как до Декарта, у меня такой математики нет. Да и откуда? Вер, наверное, такой один на все человечество.

Роб вдруг резко поднял голову и посмотрел Малинике прямо в глаза.

— Ты… Джамиль сказал, ты понимаешь черновики Вернона. А еще ты же генетик, вдруг ты сможешь помочь?!

— Я слушаю. — Вязиницына старалась говорить спокойно и не обращать внимание на ледышку в середине груди, упавшую туда вместе со словом «эвтаназия».

— У людей обычно нет сложных врожденных рефлексов, — лихорадочно начал Роб, — только зачатки, требующие развития и обучения. Кажется, — врач резко выдохнул, на миг отвел взгляд, подбирая слова, — есть такие осы, которые безошибочно попадают жалом в нервный узел паука, даже если видят этих пауков впервые в жизни. Ну, ты знаешь, прошитая природой программа… Так вот, у Вера есть полноценный врожденный рефлекс. У него на ощущение приближающейся смерти, ну или на страх смерти, я точно не знаю, запускается сложный каскад биохимических реакций, который позволяет ему сохранять самообладание, рассудок и присутствие духа в самых чудовищных ситуациях. Из-за этого, в частности, он не может аффективно желать своей смерти. Да, звучит как какая-то магия, — затараторил он, видя, как замерла Малиника, переваривая все это, — но я видел это несколько раз, в том числе на медицинских мониторах. Поэтому… — Роб кивнул своим мыслям. — Поэтому пока связь нервов с мышцами еще не разрушена, я намерен вызвать у Вера Bear Storm.