— Что нужно, чтобы модели начали их отличать?
Свен пожал плечами:
— Больше «страусов».
Ал-Каласади недобро сощурился. Дежурный и его приятель-биолог невольно отодвинулись подальше, но жуткий вейвер лишь снова уткнулся в свой планшет, что-то быстро печатая, а потом вышел из комнаты.
* * *
Наземная база, 2550-07-22 08:31
Кевин закончил обсуждать с товарищами план работ на сегодня и пошел перенастраивать один из принтеров, как вдруг заметил между рядами оборудования замершую маленькую фигурку. Он улыбнулся, любуясь: Зухра неподвижно стояла возле одного из агрегатов, глядя в свой планшет, как изящная статуя, памятник самой себе. Но что-то было не так: ее милое, ставшее таким родным лицо непривычно серьезно. Кевин осторожно подошел, остановился в паре шагов.
— Что случилось? — тихо спросил он.
Девушка подняла глаза. В них стояли слезы.
Кевин бросил взгляд на экран перед ней. Новостная сводка, собранная компьютером экспедиции.
— Они его целенаправленно и жестоко убивали. — Голос Зухры звенел от обиды. — Зачем мы им помогаем?
* * *
Деревня, 2550-07-22 08:45 по местному времени
— Эти датчики определяют, есть ли вирус у вас в крови и есть ли специфическая защита от него. — Малиника подняла над головой круглый серый стикер. — Если приклеить его на запястье, — она закатала рукав и прижала его с внутренней стороны руки, стикер издал едва слышимый щелчок, — то он изменит цвет. У меня нет вируса, но есть защита, потому что я переболела им в детстве.
Одна половинка кругляша бодро посинела, показывая уровень иммунитета. На ярком фоне проступила пиктограмма щита. Контакт с зараженным Ямакавой вчера утром активировал выработку антител. Вторая половинка медленно зеленела, и на ней появился утыканный шипиками круг — символ вируса.
Олифер, которому Малиника протянула другой стикер, тут же последовал ее примеру. У него вирусная половина быстро позеленела: вирус не определялся, а вот иммунная половина осталась серой: специфических антител у главного инженера Ковчега действительно не было. Остальные жители смотрели на эти манипуляции с подозрением. Тут вперед вышла невысокая коренастая женщина, смуглая, как и все местные, но гораздо более спокойная и уверенная.
— Дайте я попробую.
Малиника вложила кругляш в ее руку. Та тут же прижала его к левому запястью. Чуть вздрогнула от безболезненного, но неожиданного укола. Половинка, отвечающая за заражение, постепенно окрасилась, остановившись на желто-зеленом. Значок вируса стал белым. Та часть, что отвечала за иммунитет, осталась серой.
— И что дальше? — спросила женщина.
— У вас в крови ― некоторое количество вируса. Этот датчик будет следить за вашим состоянием в течение десяти дней. Данные с него будут поступать в компьютер, который составит прогноз и программу лечения.
— То есть можно выздороветь?
— Да. Я в свое время выздоровела.
Малиника мягко улыбнулась. «Мне было три года, идеальный возраст, чтобы переболеть этой дрянью». Она старалась не думать о модели ситуации. Людей здесь явно больше сотни, и они стоят в довольно плотной толпе. Это значит, что, скорее всего, каждый из них уже заражен, изолировать или прививать кого-либо уже поздно. «А еще это значит, что через три-четыре дня мы превратимся из базовой миссии в инфекционный госпиталь с дефицитом воды, энергии и даже еды! Через неделю, когда у нас появится вакцина, все взрослые уже, скорее всего, будут лежать в реаниматорах или криокамерах». А подростки просто погибнут. Следующий вдох дался с трудом, словно где-то в легком застрял нож. Одна из тяжелых больных в медизбе — девочка лет десяти-двенадцати. «Мы опоздали. И теперь ничего не остается, кроме изнуряющей битвы за те три процента взрослых, которые могут выжить». Через пару месяцев в деревне останутся только маленькие дети и бессмертный старик. «Но у них все еще есть шанс».
— Я вижу, что многие из вас носят фильтры. Продолжайте это делать. Чем меньше вирусных частиц вы получите, тем меньше вреда он успеет нанести, пока ваше тело вырабатывает иммунитет. Вот здесь, — Малиника открыла стоявший рядом с ней ящик, — есть еще фильтры, возможно, более удобные. — Она достала одну из гибких чаш, прижала к лицу, закрыв рот и нос. Эти маски, в отличие от тех, что носили местные, не требовали никаких шнурков для закрепления, они надежно и почти неощутимо приклеивались к коже, хорошо отводили излишнюю влагу, а на выдохе даже становились прозрачными. — А вот это — средства для очистки кожи и других поверхностей, с инструкциями. Вирус может сохраняться на лице, руках, дверных ручках, посуде и в других местах до четырех часов. На солнце он гибнет быстрее. Если у кого-то индикатор со знаком вируса, — она указала на шипастый круг, — остается серым, как у Олифера, вам нельзя приближаться к тем, у кого вирус есть, пока они не выздоровеют.
«Или не умрут», — добавил внутренний голос. Жители деревни смотрели на нее с подозрением и следовать примеру старших не спешили. Малиника ощутила, как внутри нее поднимается волна безысходности: слишком много людей, слишком близко стоят. «Мы не сможем спасти всех…»
Вдруг планшет в ее кармане настойчиво зажужжал, отвлекая от невеселых мыслей и требуя внимания.
— Есть ли кто-то, кого не было в поселении в момент заражения и кто еще не вернулся? — проигнорировав вызов, обратилась Малиника к толпе, прежде всего — к Олиферу.
— Да, — кивнул тот вместе со смелой женщиной, первой прикрепившей датчик.
— Надо найти способ связаться с ними и сообщить об опасности. Мы поможем организовать временное жилье на достаточном расстоянии.
— У вас есть лекарство?! — вдруг перебила ее высокая угловатая женщина, вышедшая из местной больницы. «Наверное, она врач». Бледная, с неестественными пятнами румянца и лихорадочно блестящими глазами. Своими быстрыми, но при этом плавными жестами она напоминала Вязиницыной земную куницу.
— У нас есть формула вакцины, средства диагностики и реанимации. Специального лекарства от этого вируса нет, — выдала Малиника заготовленную фразу.
Перешептывания в толпе смолкли. Растерянные и напуганные, эти люди, похоже, не поняли Малинику. Они все как один устремили свои взгляды на своего медика, которой, видимо, доверяли больше, чем своим старожилам, и уж тем более чем странным пришельцам.
— Хоть что-то! — через несколько томительных секунд выдала она. — Дайте мне тест и фильтр. Я явно заразилась.
Ее порывистая, лихорадочная уверенность разбила сковывающее ее соплеменников оцепенение, и люди начали разбирать стикеры и маски. Малиника медленно выдохнула. «Надо придерживаться плана».
Внезапно молодой парень, прилаживавший датчик себе на запястье, замер, настороженно глядя куда-то за спину Вязиницыной. Через секунду еще несколько человек посмотрели в том же направлении. Малиника обернулась. От стоявшего у реки катера к ней шел Арчи.
— Лина, той беременной женщине и еще двоим требуется срочная эвакуация в стационар. Мы вылетаем на базу через десять минут, — в глазах лидера спасателей — беспокойство. Похоже, от него не укрылось то, что Малинике поплохело рядом с беременной. «Сообщить об отлете можно было и по громкой связи. Хочешь, чтобы я улетела?»
— Останься!
* * *
Деревня, 2550-07-22 09:03 по местному времени
— Останься! — взбалмошно и поспешно.
Маргарет обращалась к Малинике, но Олли видел, что ей потребовалось усилие, чтобы отвести взгляд от огромного светловолосого парня. Он был очень похож на того, другого гиганта, которого, едва живого, парализованного и в синяках, Олли обнаружил в холодной сырой землянке вчера утром. В первый момент старику даже показалось, что это он и есть, что эти ребята в оранжевых комбинезонах за сутки смогли поставить своего товарища на ноги, но нет. «Зато теперь все могут видеть, что чужаки — это люди, а не чудовища и не роботы». Хотя, судя по реакции Маргарет, дети не очень-то в это верили.
