Но капитан схватил его за рукав и указательным пальцем ткнул в сторону лестницы, ведущей в трюм.

— Да не может быть! — теперь уже не на шутку перепугался боцман.

— Может, — кивнул капитан. — Не забудь доложить!

— Есть не забыть! — ответил боцман уже на ходу.

Самые худшие предчувствия боцмана не оправдались: всё было в сто раз хуже.

Когда Лёва с Лёшиком пытались переместить бочку с отработанным маслом в «более продуманное» Шурой место и, наклонив, перекатывали её по машинному отделению, к ним ворвался Компас. И всё это выглядело обычным делом. Но следом ворвалась армия кричащих кошачьих, а за ними — кричащих кошколюбов. Повидавшие многое в жизни Лёва и Лёшик в этот раз испугались и отпрянули в сторону, а бочка по закону притяжения, открытому неким Исааком Ньютоном, упала. В машинном отделении образовалось самое грязное и самое маслянистое море в мире. Шура несвязно заголосил.

А через минуту в этом ужасном море валялись, визжа, мяукая и издавая ещё какие-то пока неизвестные науке звуки, коты с кошками и кошколюбами. Люди в человеческом обличье пытались, ползая на брюхе, отловить всех нелюдей в нечеловеческом обличье, то есть в кошачьем. Все, кто пытались подняться на ноги, поскальзывались и падали опять в лужу отработки. Коты и кошки орали от ужаса и извивались, выскальзывая из рук и попадаясь снова в другие руки. Все были настолько масляные и грязные, что фраза наподобие: «Осторожно, вы можете испачкаться!» выглядела бы грубой насмешкой.

За всем этим с круглыми от удивления глазами наблюдали матросы и юнги славного судна «Адмирал», а также один сообразительный хомяк с самой высокой точки силовой установки.

— Вот редька в компоте! — просипел боцман. — Это же… Это же…

— Котострофа, — подсказал Юрик.

— Точно, — согласился боцман. — Котострофа! Да ещё какая!

— Что делать, Кирилыч? — спросил Лёва.

— Лёшик! — позвал боцман.

— Здесь! — послышался ответ.

— Сколько у тебя подсачков для рыбы? — спросил боцман Лёшика.

— Три, — ответил тот.

— Неси, — приказал боцман. — Возглавишь отлов этих омерзительных из-за отработки существ.

— Вы кого имеете в виду? — раздался скандальный голосок одной из любительниц кошек.

— Тех, кто влезет в клетку, — спокойно пояснил боцман и продолжил: — Гера и Лёва — под начало Лёшика. Остальные несите клетки с палубы и относите обратно с теми, кого поймаете.

Как было приказано, так и сделано. Вскоре на палубе стояли клетки с некими созданиями, которые даже отдалённо не напоминали кошек, а скорее квачи для просмолки рыбацких лодок. Вокруг клеток скользили, завывали и грозили всеми карами человекоподобные, с них на палубу текло грязное масло, и они выглядели не слишком хорошо даже для использованной Шурой ветоши. Любители кошек от угроз скоро перешли к рыданиям и просьбам отдать им все моющие средства и все тазы и вёдра, а также включить помпы для подачи воды на полную мощность.

— Отдать! — приказал боцман и мрачно вздохнул: — Котострофа. Точка с запятой!

По палубе потекли потоки пены и появились масляные разводы с неунывающими радугами на поверхности. Юрик и Серёга помогали отмывать котов и кошек, любители животных отмывались самостоятельно. Боцман постоянно держался за сердце и старался не глядеть на палубу. Он изучал глубины нежнейшей небесной лазури в надежде найти там ответ на один-единственный вопрос: «За что?! За что вся эта напасть свалилась на меня и славное судно „Адмирал"?»

Надо сказать, что в какой-то момент не выдержал и капитан, наблюдая последствия котострофы. Он подошёл к кошатникам.

— Кто вообще разрешил вам выпускать животных из клеток?! — строго спросил он кошатников.

— Он! — ответили единодушно те, указав на Серёгу.

— Что?! — возмутился Серёга.

— Мы даже не хотели, а этот мальчик сказал: «Выпускайте, пусть погуляют», — сообщила одна из кошатниц. — Фулюган!

— Что?! — ещё больше возмутился Серёга. — Да я… Да они…

— Спокойно, юнга Дунаев, — приказал капитан, положив руку на плечо Серёге. — Ты за лето стал флотским. А не один флотский не позволил бы случиться такому безобразию. Я тебе верю.

— Спасибо, Станислав Васильевич, — произнёс Серёга.

Когда кошатников с их питомцами сгружали на причал, их спины грел горячий взгляд боцмана, исполненный не самого доброго напутствия. Кошатники от этого взгляда раз за разом подпрыгивали и боязливо оглядывались. Они приложили все усилия, чтобы как можно скорее исчезнуть с радаров славного «Адмирала».

Боцман был мрачнее самого мрачного кошмара, он сминал мичманку в руке и безмолвно шевелил губами. Юрик и Серёга подошли к нему.

— Константин Кирилыч, позвольте приступить к швабрению палубы? — произнесли они, застыв по стойке «смирно».

— Вы что, сами вызываетесь? — не поверил своим ушам боцман.

— Так точно! — дружно ответили ребята.

— Вот тебе и скумбрия горячего копчения! — удивлённо произнёс боцман, но потом тяжело вздохнул: — Только тут двоим не управиться. Ещё же и машинное отделение. Шура застыл в объятиях ужаса, как в объятиях удава. Не то что шевелиться — говорить не может. Тут армия нужна.

— Будет армия, — улыбнулся Юрик.

— Опять анчоусы? — поинтересовался боцман.

Юрик и Серёга дружно кивнули.

— И опять эти инородные создания с косичками? — вздохнул боцман.

— Ага, — опять кивнули юнги.

Боцман сначала помрачнел, а потом махнул рукой:

— А нехай будут. Но только чтобы завтра пораньше с утра! Сегодня не успеем. До порта ещё петлять и петлять.

— Есть пораньше с утра! — ответили в один голос Юрик и Серёга.

— А пока окатывайте палубу до удивления чаек, до трепета и восторга, как от струй фонтанов Петергофа, — попросил боцман.

— Есть! — ответили друзья и побежали разматывать шланги.

А на следующее утро все покровские и первомайские ребята собрались на «Адмирале». Кир и Араик затеяли спор, как обычно бывало при выборе ворот, кому идти в машинное отделение, а кому драить палубу. Но Трёха, тоже как обычно, свистнул в свисток и подкинул монету. С Трёхой никто спорить не стал. Но на самом деле покровские и первомайские так перемешались, что и тех и других можно было увидеть везде — с вёдрами, щётками, швабрами и, конечно же, ветошью. Трёха управлялся со шлангом не хуже, чем заклинатель змей с кобрами: казалось, шланги сами по себе танцевали и поливали всех и вся, ко всеобщему веселью.

Кок забрал на камбуз Юльку с Надюшей и ещё двух первомайских девочек. Боцман с лёгким испугом и хомяком Компасом наблюдал за всем этим энтузиазмом из рулевой рубки. А к обеду он уже ходил по палубе и восхищался чистотой. К этому времени Шура начал сиять, как только что вычищенное машинное отделение, и начал говорить, говорить без умолку.

— Кирилыч, Кирилыч, — дёргал он, улыбаясь, за рукав боцмана. — Это же как родильное отделение в городской больнице: чище не бывает. Это выглядит как изделие Фаберже. Там всё сияет! Я такого даже в самых сладких снах не видел.

— Ты бы видел палубу! Белее, чем фата и подвенечное платье. Ну анчоусы! Ну молодцы! Растроган до слёз, — радостно пробормотал боцман.

Что было потом? Само собой, обед, приготовленный коком и его помощницами. Знаменитый борщ и беляши по рецепту бабушки Фирузы. Кок и девочки постарались на славу: пирамида из беляшей на огромном блюде была выше самого кока. Около неё сфотографировались Юлька с Надюшей, потом Юлька с Надюшей и коком, потом Юлька с Надюшей, коком и первомайскими девочками, потом фотографировались все и со всеми. А вишнёвый компот, как говорится, был той самой вишенкой на торте, о которой все много говорят, но никто не помнит, кто её съел, потому что выпит компот был почти мгновенно.

С удовольствием наблюдая за хорошим аппетитом ребят, кок подошёл к капитану.

— Станислав Васильевич, — произнёс он, — а нельзя ли на следующий год взять юнгами четырёх девочек, которые мне помогали на камбузе? Очень трудолюбивые и умеют готовить…

— Посмотрим, — улыбнулся капитан.