— Так где стоит «Альбатрос»? — поинтересовался курсант.

— Четырнадцатый причал, — пояснил Лёшик.

— Это налево или направо? — решил уточнить курсант Иваницкий.

— Иди уже! — прикрикнул Лёшик, с трудом удерживая боцмана от необдуманных поступков. — Иди!

Молодой человек с гордой нашивкой направился вдоль причалов.

— Вот тебе и редька в компоте, — зло пробормотал боцман. — И точка с запятой!

Лёшик отпустил боцмана. Тот, поглядев на Компаса, мрачно произнёс:

— Пикник отменяется.

После чего проследовал в свою каюту и заперся.

Лёшик пошёл следом и постучал в закрытую дверь.

— Кирилыч, приказания какие будут?! — прокричал он двери.

— Уйди! — мрачно ответила дверь голосом боцмана. — Я думаю.

— О чём? — не унимался Лёшик.

— О жизни моллюсков! Точка с запятой! — проорала дверь всё тем же голосом. — Так что швартуйся в другом месте и не мешай!

— Хорошо, отчаливаю, — кивнул Лёшик. — Моллюски — вещь важная. На них, кстати, почти вся рыба берёт, от бычков до кефали.

В дверь с внутренней стороны что-то сильно грохнуло и рассыпалось брызгами звенящих звуков.

Лёшик поспешил уйти.

А на следующий день он рассказал всем о происшествии с курсантом.

Лёва тут же постучал в каюту боцмана.

— Кирилыч, подъём! Отходим к синоптикам! — прокричал он. — Швартовы отдаём! Выходи!

— Не выйду! — послышалось в ответ.

— Да как же мы без тебя?! — удивился Лёва.

— Без меня только лучше!

— Кирилыч, ты что, опять успокоительных наглотался? — не мог поверить своим ушам Лёва.

— Нет, — ответил голос боцмана. — Я просто размышляю.

— О чём?

— О жизни моллюсков, — ответил за боцмана подошедший Лёшик.

— Вот именно! — зарычала дверь. — Моллюсков! Даже не о жизни ставридки или бычка в томатном соусе! А о жизни моллюсков! Вернее, одного самого глупого моллюска, который почему-то решил, что он может быть боцманом!

— Похоже, обида загарпунила старого кашалота. Надо звать команду, — вздохнул Лёва. — Попахивает штормовым предупреждением.

— Точно, — промолвил Лёшик. — Будем брать на абордаж?

— Ага. — Лёва потрогал дверь. — Фигурально.

Вскоре вся команда стояла у двери каюты боцмана, поочерёдно уговаривая того выйти. Вместе со всеми увещевали боцмана Юрик с Серёгой, но их боцман даже не удостаивал ответом, повторяя остальным:

— Не выйду!

Капитан долго этого терпеть не мог.

— Отдать швартовы! — приказал он. — Выходим в море! Хватит тут миндальничать с дверью и умасливать рыбьим жиром шарниры детских капризов!

— Есть отдать швартовы! — откликнулась команда, и все разошлись по своим местам.

— Кирилыч, — ласково заговорил капитан с дверью. — Выходи уже! Ну что разметался морской душой по плато Лаго-Наки?! Морская душа должна быть в море! А по плато должны ползать туристы, наполненные тушёнкой и макаронами.

— Не выйду… — вздохнула дверь.

— Ладно, даю тебе отгул до завтра, — сообщил капитан. — Но завтра, как ты говоришь, точка с запятой, чтобы был в норме, как силовая машина «Адмирала». Баста! Разговор окончен!

Но и на следующий день боцман не вышел из каюты.

Все матросы вместе с юнгами опять уговаривали боцмана выйти, но дверь рыдала, кричала, мычала и повторяла:

— Не выйду!

— Надо действовать более решительно, — предложил капитан. — Зовите кока. Голод не тётка, а наш кок кого угодно заставит пересмотреть свои жизненные принципы!

Кок постарался на славу Гороховый суп с копчёностями пах так, что даже видавшие виды и едавшие блюда матросы хватались за стенки, чтобы предчувствие утробного блаженства не заставило их потерять сознание. И если они на этот момент смогли бы стать царями, то, без сомнения, закричали бы в один голос: «Полцарства за тарелку супа! И ещё полцарства за добавку!» Но, увы, царями они не успели стать, а кок поднёс тарелку с супом к вентиляционным отверстиям двери и поманил:

— Кирилыч… Кирилыч…

Послышалось громкое сопение и негромкие стенания.

— Гороховый? С рёбрышками? — послышался дрожащий голос боцмана.

— Как ты любишь, — ответил кок. — Выходи.

— Не выйду! — заупрямился боцман. — Не выйду!

Кок попробовал ещё выманить боцмана на жаренную в кляре кильку. Но тот был твёрд, как алмаз, никогда ещё не встречавший увеличительных стёкол в солнечную погоду.

— Не выйду! — кричал он. — Ни за что!

— Придётся принимать антигуманные и крайне радикальные меры, — вздохнул капитан. А затем обратился к Юрику с Серёгой: — Вызывайте Юлю и Надю. Срочно!

— Есть срочно! — воскликнули удивлённые юнги и бросились звонить девочкам.

Не прошло и часа, как под дверью каюты боцмана уже стояли Юлька и Надюша. Получив инструкции от капитана, они заговорили с дверью:

— Боцман! Боцман! Мы на корабле! И нас не прогонишь ни за что на свете!

— Что-о-о-о-о?! — простонала дверь.

Но подружки не унимались:

— Мы запишемся в юнги!

— Мы намалюем на рубке помадой сердечки!

— А лаком для ногтей изрисуем штурвал!

— Всюду разбрызгаем духи!

— А в борщ насыплем карамелек, чтобы стало вкуснее!

— В борщ?! Карамелек?! — раздался львиный рёв. — Всё! Я выхожу!!!

Все отпрянули от двери, а Юлька и Надюша спрятались за капитана.

Дверь отворилась, и на пороге появился боцман в парадной форме, с двумя связанными и переброшенными через плечо тюками, с рундуком в одной руке и клеткой с Компасом в другой.

— Я ухожу, — сообщил боцман.

— Куда? — удивился матрос Гера.

— В посёлок Чумачкино, — уверенно произнёс боцман. — Наймусь к тёте Шуре пасти коз. Человек, доведший судно до состояния «допотопной калоши» и похожий «на туриста с ручной крысой», не имеет права быть боцманом и не имеет права даже произносить вслух слово «море»!

— Кирилыч, перестань, мы без тебя как «Крузенштерн» без парусов, который тут же превратится в придорожное кафе с очень вонючими, но модными бутербродами, — начал было Лёва.

Но боцман молча поднялся на палубу. За ним последовала вся команда, упрашивая остаться и не поднимать паруса в сторону сухопутной жизни. Замыкали шествие Юлька с Надюшей. Всё было бесполезно.

Боцман направился к трапу.

— Мы уже идём рисовать сердечки! — воскликнули Юлька с Надюшей.

— Да хоть обрисуйтесь, — не поворачивая головы, ответил боцман. — Я теперь козопас на выпасе, или как там у них называется.

— Плохо дело, — мрачно произнёс капитан.

— Похоже на то, — выйдя из радиорубки, согласился Кузя. — Тем более что «Адмирала» приказали пустить на металлолом.

— Что-о-о-о-о-о?! — Все до единого посмотрели на Кузю, и даже боцман остановился и обернулся.

— Какой металлолом? — удивился он.

— Самый обыкновенный, — совершенно спокойно произнёс Кузя. — Порежут на куски, и куча новых сковородок появится у старых домохозяек. Впрочем, у молодых — тоже.

— Каких ещё сковородок? — растерянно произнёс капитан.

— Да самых разных, — уверенно ответил Кузя.

— Амба, — сказал Лёва. — Если это правда, то правды больше не существует.

— Вот редька в компоте! — повертел головой боцман. — И точка с запятой.

— Оставайся, Кирилыч, — предложил Кузя.

— Ариведерчи, — произнёс боцман и спустился по трапу на причал.

И именно в этот момент торопливой толпой его настигла команда «Альбатроса», которая вела под руки курсанта Иваницкого.

— Кирилыч, куда собрался? — поинтересовался боцман с «Альбатроса». — В деревню Чумачкино, пасти коз?!

Боцман растерянно оглянулся на Кузю.

— А я чего? — пожал плечами Кузя. — Я ничего.

— Нет, — сердито ответил боцман. — В химчистку решил кое-что сдать.

— А-а-а!.. — ухмыльнулся коллега с «Альбатроса». — А мы думали, тебе будет интересно послушать одного молодого человека с гордой нашивкой на рукаве.

— Неинтересно! — зло ответил боцман.