— Знаю, — ответил Максим. — Поэтому предлагаю не ждать, а использовать эти дни по максимуму.

Павлов покосился на него.

— Что ты задумал?

— Инженерная подготовка. Мины, фугасы, завалы. Укрепить рубеж так, чтобы немцы зубы обломали. Плюс обучение пополнений. Плюс усиление диверсий в тылу. Плюс воздушная разведка.

— И кто всем этим будет заниматься?

— Я, — спокойно ответил Максим. — С вашего разрешения, товарищ генерал-полковник.

Павлов усмехнулся, впервые за долгое время в этой усмешке не было ни сарказма, ни неприязни.

— Действуй, Егоров. У тебя полный карт-бланш.

Максим допил чай, одёрнул гимнастёрку и направился к машине. Впереди были четыре дня: четыре дня, за которые нужно было успеть сделать максимум.

Инженерная подготовка

Максим лично выехал на передовую. Машину оставил в километре от переднего края, дальше пошёл пешком, пригибаясь, по ходу сообщения. Окопы, отрытые наспех за последние дни, были мелкими, неполного профиля. Кое-где обвалились от вчерашней бомбёжки. Бойцы, измотанные боями, восстанавливали брустверы, таскали мешки с песком, ставили колья под проволочные заграждения.

Его заметили. Кто-то из бойцов вытянулся, кто-то просто кивнул. Максим шёл, всматриваясь в лица: усталые, осунувшиеся, но не сломленные. Эти люди держались. И он должен был сделать всё, чтобы они держались и дальше.

На участке, где недавно отгремел бой, уже работали мобильные отряды заграждения. Сапёры на грузовиках подвозили мины, фугасы, колючую проволоку. Работа кипела: закладывали заряды на мостах, минировали танкоопасные направления, устраивали лесные завалы на дорогах. Максим подошёл к командиру отряда, немолодому капитану с инженерными петлицами.

— Сколько мин поставили?

— За ночь всего около трёхсот. Плюс двадцать фугасов на мостах. Сейчас закладываем ещё.

— Мало. Нужно втрое больше. Немцы полезут именно здесь, я это чувствую.

— Людей не хватает, товарищ Егоров. Сапёры работают без отдыха.

— Подключите ополченцев. Пусть копают, таскают, подносят. А сапёры пусть ставят мины. Дело техники за вами, черновую работу сделают гражданские.

Капитан устало кивнул и побежал отдавать распоряжения. Максим двинулся дальше. По пути он видел, как ополченцы: вчерашние рабочие, учителя, студенты рыли окопы, строили надолбы, подносили ящики с патронами. Работали споро, без разговоров. Война быстро превратила их в солдат.

К полудню Максим добрался до деревни Заболотье, что стояла на перекрёстке дорог. Здесь, по данным разведки, немцы могли ударить в первую очередь. Он предложил сделать из деревни узел обороны: укрепить каменные дома, превратить их в доты, поставить пулемёты на чердаках, заминировать подступы. Местные жители, не успевшие эвакуироваться, помогали чем могли.

— Если немцы пойдут, вы должны их здесь остановить, — сказал Максим командиру оборонявшегося батальона. — Держитесь до последнего. Но если станет совсем худо, то запрашивайте разрешение и отходите на запасной рубеж. Понял?

— Так точно, товарищ Егоров.

Пополнение и обучение

Днём на фронт начали прибывать маршевые роты из тыла. Это были в основном необстрелянные резервисты, вчерашние гражданские, прошедшие ускоренную подготовку. Максим, узнав, что их собираются бросить в бой сразу, затребовал остановить это.

— Никаких немедленных атак, — твёрдо сказал он командирам. — Каждому пополнению минимум на обучение. Пусть учатся обращаться с ПТР, РПГ, окапываться, действовать в составе отделения. Иначе мы их просто похороним.

Командиры ворчали, но подчинялись. Максим сам провёл несколько занятий: показывал, как правильно держать РПГ, как целиться из ПТР, присутствовал когда специалисты учили как окапываться под огнём. Бойцы слушали внимательно, впитывая каждое слово. Они понимали: от этого зависит их жизнь.

Особое внимание Максим уделил связистам. В штабе развернули курсы, где учили работать в условиях помех, настраивать рации, передавать сообщения по радио. Радисты были молодые парни, недавно призванные из училищ, они осваивали технику Лосева-Соколова, которая, по признанию многих, была лучшей на фронте.

— Без связи нет управления, — повторял Максим. — А без управления нет армии. Вы это уши и голос фронта. От вас зависит, дойдут ли приказы до передовой.

Диверсии в тылу врага

Вечером Максим вернулся в штаб, где его ждал Козырев со свежими сводками от РДГ.

— За неделю, — доложил майор, — уничтожено двадцать три моста, одиннадцать складов, сорок семь грузовиков, до трёх батальонов пехоты. Но и потери у нас растут. Пять групп не вышли на связь. Три уже понесли серьёзные потери.

Максим взял сводку, пробежал глазами. Цифры были впечатляющими, но за ними стояла кровь. Его бойцы гибли в тылу врага, оставшись без помощи и без надежды.

— Что с «Лесником»? — спросил он.

— Выжил. Докладывает: немцы усилили охрану железных дорог, ввели патрули, прочёсывают леса. Действовать стало сложнее. Они просят разрешения сменить тактику.

Максим задумался.

— Передайте: прямых атак на охраняемые объекты избегать. Работать по колоннам на марше, по складам на окраинах, по связи. Главное это техника. Уничтожайте технику. Пехотой пусть занимается фронт.

Он отдал распоряжение и вернулся к карте. РДГ были его глазами и ушами в тылу врага. Но каждая потеря в этих группах отзывалась в нём болью. Словно он сам посылал людей на смерть. Хотя так оно и было.

Воздушная война

На следующий день в штаб прибыл Копец. Командующий ВВС выглядел ещё более измотанным, чем обычно. Но в его глазах по-прежнему горел огонь.

— Авиация работает на пределе, — доложил он. — За неделю сбито шестьдесят три немецких машины. Наши потери сорок машин. Но главное, что мы ещё в воздухе. Немцы не смогли нас раздавить.

— А «Катюши»? — спросил Максим у Козырева. — Они начали охоту за нашими установками?

— Да. Вчера две машины потеряли. Пришлось сменить позиции. Немцы вычислили район.

— Рассредоточить установки. Менять позиции после каждого залпа. Усилить зенитное прикрытие. И пусть работают только ночью или в плохую погоду.

Козырев кивнул.

— И ещё: подготовка налёта на Берлин идёт. Ждём подходящей погоды. Лётчики готовы. — сказал Копец.

Максим посмотрел на карту, на далёкий Берлин, отмеченный красным кружком. Он знал, что этот налёт не изменит ход войны. Но он изменит настроение. И это тоже было важно.

Разговор с Москвой

К вечеру двадцатого июля Максима вызвали на связь. Жуков был краток:

— Докладывай.

Максим доложил: фронт держится, потери терпимые, армия отходит организованно. Рассказал о массированном залпе «Катюш», о результатах, о подготовке к новому удару.

Жуков выслушал, помолчал.

— Ставка утвердила план обороны. Линия Сталина это последний рубеж. Начинаем переброску резервов. Ты должен обеспечить подготовку. Времени мало, но мы успеем.

— Успеем, товарищ генерал армии, — ответил Максим.

— Что нужно?

— Снаряды для «Катюш». Боеприпасы для ПТР и РПГ. Мины. И люди. Ополченцы есть, но нужны кадровые командиры.

— Сделаю, — коротко ответил Жуков. — Держись, Егоров.

Связь прервалась. Максим положил трубку и задумался. Ставка утвердила план. Теперь всё зависело от того, насколько быстро они успеют подготовить Линию Сталина, возможно к последнему бою, и отойти к ней, сохранив армию.

Новая угроза

Двадцать второго июля разведка принесла тревожные данные. Немцы перебрасывали на западное направление свежую танковую дивизию, прямо с юга. Удар ожидался севернее, в обход основного рубежа, через лесисто-болотистую местность, которую до сих пор считали непроходимой.

— Они хотят обойти нас с севера, — произнёс Максим, склонившись над картой. — Ударить в стык, где мы их не ждём.

— Что предлагаешь? — спросил Павлов.

— Срочно выдвинуть на угрожаемый участок мобильные резервы. Заминировать дороги и просеки. Бросить туда РДГ, чтобы они работали по тылам дивизии. И готовить контрудар.