Она смеётся. Целую улыбку, потом спускаюсь к шее. Медленно провожу губами по коже, прикусываю там, где пульс бьётся быстрее всего. Гера выгибается и запускает пальцы мне под рубашку.

— Сними, — просит она.

— Что именно?

— Рубашку.

— Уточняй сразу. У меня большие планы.

Сажусь на колени, расстёгиваю пуговицы. Гера смотрит. Раньше обязательно отвернулась бы, а сейчас взгляд скользит по груди, животу, ремню и задерживается ниже.

— Нравится?

Она краснеет.

— Да.

— Громче.

— Мне нравится.

— Умница.

Сбрасываю рубашку и тяну с неё футболку. Под ней мягкий домашний бюстгальтер. Расстёгиваю, освобождаю грудь и накрываю ладонями.

Тяжёлая, тёплая, идеально ложится в руки. Большими пальцами обвожу напряжённые соски и наблюдаю, как по коже пробегает мелкая дрожь. Гера кусает нижнюю губу, будто пытается удержать звук, и это действует на меня грязнее любого крика. Слишком нежная снаружи. Слишком отзывчивая под моими ладонями. Моё персональное наказание за все годы, когда я считал, что любую женщину можно спокойно отпустить после ночи.

Гера закрывает глаза.

— Нет. Сегодня будешь смотреть, как я тебя хочу. Хватит прятаться внутри собственной головы.

Она открывает глаза, когда я провожу большими пальцами по соскам. Дыхание сбивается. Наклоняюсь, обхватываю один губами, ласкаю языком, второй перекатываю между пальцами. Она стонет тихо, всё ещё помня стены.

— Это наш дом, котёнок. Здесь можно не шептать.

— Соседи.

— Переживут. Они пережили меня до тебя — заслужили услышать улучшенную версию.

Гера смеётся и тут же всхлипывает, когда слегка прикусываю сосок.

— Коста.

— Да. Именно.

Спускаюсь ниже, целую мягкий живот. Она напрягается по привычке, пытается втянуть его.

Кладу ладонь сверху.

— Даже не думай. Я три недели мечтаю добраться до тебя, и твоей попытки уменьшиться. Лежи красиво.

— Я не умею красиво.

— Ты лежишь голая подо мной. Уже справилась.

Снимаю шорты вместе с бельём. Гера остаётся передо мной полностью открытой и всё равно не закрывается руками. Только колени пытаются сойтись.

На секунду меня накрывает не похоть — хуже. Гордость. Она лежит передо мной обнажённая, красная до груди, до сих пор смущённая собственным желанием, но больше не пытается стать меньше. Позволяет смотреть. Доверяет. И мой член от этого становится таким твёрдым, что собственные брюки начинают казаться орудием пытки.

Развожу их ладонями.

— Ты сама попросила показать, что я выбрал тебя. Смотри.

Провожу языком по внутренней стороне бедра, медленно приближаясь туда, где она уже влажная. Гера приподнимается на локтях.

— Коста, ты…

— Да.

— Но я хотела тоже…

— Успеешь. Сегодня у нас длинная программа.

Прижимаю её бёдра к постели и касаюсь языком клитора.

Вкус, тепло, первый резкий толчок её тела навстречу — всё сразу бьёт в голову. Гера тихо всхлипывает, и звук проходит по позвоночнику прямо вниз. Я держу её крепко, раскрываю шире и не даю спрятаться ни от ласки, ни от моего взгляда. Хочу видеть, как она теряет аккуратность. Как хорошая, стеснительная Гера перестаёт думать о стенах, соседях и правильных словах.

Гера резко втягивает воздух. Веду медленно, дразню, чередую язык и губы, пока её пальцы не находят мои волосы. Она сначала только держится, потом осторожно тянет меня ближе.

Вот так.

Не просьба из вежливости. Не согласие, потому что я начал.

Её собственное желание.

— Сильнее, — выговаривает она.

Поднимаю взгляд.

— Что сильнее?

Щёки вспыхивают до ушей.

— Ты понимаешь.

— Понимаю. Но хочу услышать.

— Л-ласкай сильнее.

— Где?

— Коста.

— Котёнок.

Она закрывает лицо ладонью.

— Я сейчас уйду.

— Голая?

Гера начинает смеяться, и я пользуюсь тем, что она перестала думать, возвращаюсь к клитору жёстче и быстрее. Смех обрывается. Бёдра дёргаются, пальцы снова вплетаются в волосы.

Добавляю два пальца, медленно ввожу, чувствую, как она принимает, как сжимается вокруг них. Нахожу ритм, от которого её спина выгибается над постелью.

Веду пальцы вверх, нащупывая место, от которого её бёдра сами приподнимаются к моей ладони. Язык не прекращает движения. Всё её тело отзывается на мои руки и голос — влажное, дрожащее, уже совсем не тихое. Это не последовательность ласк. Это охуительная власть: точно знать, где прикоснуться, как удержать, когда замедлиться, чтобы Гера перестала контролировать каждую реакцию раньше, чем успеет её испугаться.

И ещё более охуительная ответственность — не взять больше, чем она сама сейчас отдаёт.

— Вот здесь? — спрашиваю, усиливая движение.

— Да.

— Теперь умеешь отвечать.

— Н-не разговаривай.

— Поздно. Ты выбрала Костаева. В комплект входит голосовое сопровождение.

Довожу её почти до края и замедляюсь.

Гера открывает глаза, растерянная и возмущённая.

— Почему?

— Потому что я обещал длинную программу. И потому что хочу, чтобы первый раз сегодня ты кончила со мной внутри.

Поднимаюсь. Она тянется ко мне, целует сама — жадно, не смущаясь собственного вкуса на моих губах. Пальцы находят ремень.

Её внезапная жадность срывает во мне последний тонкий слой приличий. Гера целует неумело, зато честно: тянет ближе, ловит язык, дышит рвано и всё время касается, будто проверяет, действительно ли получила меня целиком. Я позволяю несколько секунд. Потом приходится оторваться, иначе длинная программа закончится, не пережив ремня.

— Сними всё, — просит она.

— Вот теперь узнаю свою женщину.

Раздеваюсь под её взглядом. Когда освобождаю член, Гера замирает, будто видит меня заново.

Её глаза медленно опускаются и становятся ещё больше. Щёки вспыхивают, но взгляд не убегает. Я чувствую себя последним самодовольным ублюдком — и мне ни капли не стыдно. Женщина, которая недавно боялась произнести лишнее слово, рассматривает меня так, что член дёргается у неё на глазах.

— Что?

— Я успела забыть, какой ты…

— Какой?

Она сглатывает.

— Большой.

— Отлично, продолжай.

— Самоуверенный.

— Это уже про меня целиком.

Она проводит ладонью от основания к головке. Медленно. Проверяя реакцию. Я сжимаю зубы.

— Котёнок, сегодня я и так на пределе. Не проверяй, насколько быстро закончится твоя длинная программа.

— Я соскучилась.

— Это ты уже говорила в машине. Очень опасная универсальная отговорка.

Тянусь к тумбочке, достаю презерватив и надеваю под её внимательным взглядом. Гера всё ещё краснеет, но не отворачивается.

Накрываю её ладонь своей, задаю несколько движений, потом убираю.

Она продолжает сама. Сначала осторожно, прислушиваясь к каждому моему вдоху. Потом увереннее. Большой палец скользит по головке, ладонь сжимается плотнее, и у меня темнеет в глазах. Хочется перевернуть её немедленно, войти до конца и показать, что именно она делала со мной все эти дни, даже когда находилась в другой части города.

— Повернись.

Румянец доходит у Геры до плеч, но она поворачивается, встаёт на колени и опирается ладонями о матрас. Делает всё медленно, прекрасно понимая, какой вид мне открывает. Когда-то серые шорты только обозначили эту задницу. Сейчас передо мной вся мягкая, круглая красота, из-за которой моя налаженная жизнь пошла по пизде.

Провожу ладонью по ягодице.

Мягкая плоть тёплая и упругая под ладонью. Я медленно оглаживаю обе ягодицы, развожу их, большим пальцем прохожу вдоль мокрых складочек снизу вверх. Гера вздрагивает и сильнее прогибается, хотя наверняка ещё не поняла, что сама подаётся мне навстречу.

— Знаешь, сколько раз я представлял тебя раком?

— Нет.

— Я тоже сбился.

Сжимаю мягкие ягодицы, развожу и снова касаюсь пальцами между ног. Гера уже влажная, раскрытая для меня. Она опускает голову, волосы падают вперёд.

Собираю их в ладонь и мягко тяну, заставляя поднять лицо.