Пресс-секретарь сияет так, что оператору можно выключать дополнительный свет.

— Встаньте рядом. Буквально один короткий комментарий.

Я кладу ладонь Гере на локоть и разворачиваю к объективу. Она мгновенно напрягается, но не отстраняется. Просто перестаёт понимать, куда смотреть: на камеру, на меня или на мою руку.

— В объектив, котёнок.

— Я просила меня так не называть.

— Нет, ты спорила. Сейчас не спорь. В объектив.

Она открывает рот. Закрывает. Поворачивается к камере.

Охуенно. Ладонь на локте, два слова — и она молча делает ровно то, что я сказал.

Вечером ссылка прилетает сразу в три рабочих чата.

На видео нет лица пациента. Есть Гера, которая одним движением убирает чужую руку со стаканом воды. Есть мой голос, после которого холл расступается. Есть наши спины, каталка и короткая передача в приёмном. Потом монтаж перескакивает на интервью: я говорю про лицо, речь и руку, а из-за моего плеча выглядывают огромные голубые глаза.

И, конечно, ебучая петличка прекрасно записала финал.

«Котёнок, замри».

«Я не котёнок».

«Как врач ты охуенная».

Под роликом уже несколько тысяч просмотров. Новые комментарии появляются с каждой секундой.

«Кто этот реаниматолог?»

«Это Котаев. Он всегда такой».

«Невролог Чудо — это реально фамилия?»

«Он назвал её котёнком. Всё, официально смотрю этот сериал».

Ниже кто-то ставит на паузу момент, где моя ладонь лежит на её локте, и обводит нас сердцем.

Пиздец. Мы человека в приёмное везли, а интернет уже выдал нам отношения.

Я пересматриваю кусок ещё раз.

Не себя. С собой всё понятно.

Геру.

В первые секунды она стоит за моим плечом, растерянная и мягкая. Потом замечает мужчину — и лицо меняется. Ни одного лишнего движения. Ни одного «простите». Врач включается мгновенно и до самой передачи не отпускает ситуацию.

А после снова извиняется перед манекеном.

Сука, это даже не смешно. Это прекрасно.

Телефон снова вибрирует. Хозяйка чёрного кружева спрашивает, скоро ли я.

«Выезжаю».

Котёнок остаётся в рабочем чате, чёрное кружево — в планах на вечер. Всё лежит на своих местах.

Утром порядок держится ровно до сообщения от пресс-службы.

«Руководство хочет видеть Косту Эхсаровича и Геру Александровну сегодня в двенадцать. Обсудим серию образовательных роликов. После вчерашнего вас уже воспринимают как пару врачей».

Под ним почти сразу появляется ответ:

«Да, конечно. Я смогу».

Я усмехаюсь.

Конечно, она сможет. Её ещё толком не спросили, а она уже наверняка перестроила день и придумала, перед кем извиниться за неудобное время.

Печатаю:

«Буду. Только ничего ей больше не предлагайте до встречи. Она вам из вежливости сейчас весь день отдаст».

Три точки возле её имени загораются мгновенно.

«Я вообще-то в этом чате».

«Вижу, котёнок. Поэтому предупреждаю их, а не тебя».

Вот и поговорили.

Пришёл на мероприятие открыть рот перед камерой — ушёл с вирусным роликом и врачебной парой.

Охуенно продуктивное дежурство, Котаев. Ещё и котёнка завёл.

Гера

— Мам, там ничего такого нет.

— Конечно. Поэтому ты уже четвёртый раз объясняешь мне, что там ничего такого нет.

— Не четвёртый. Второй. Первые два раза я объясняла, почему так странно выгляжу.

— Ты выглядишь нормально. Доктор красивый.

— Красивый, — соглашаюсь я, потому что спорить с очевидными симптомами бессмысленно. — Очень. Но это не имеет отношения к тому, что он держит меня за локоть.

— Я про локоть ничего не спрашивала.

Вот поэтому с мамой опасно разговаривать до завтрака. Она задаёт один невинный вопрос, а через минуту я уже защищаю локоть, который никто не обвинял.

Телефон лежит на подушке экраном вверх. На экране Коста Котаев говорит своё «в объектив, котёнок», одной рукой поворачивает меня к камере, а я слушаюсь с готовностью человека, которому пообещали закончить этот кошмар сразу после комментария.

Ролик заканчивается и запускается заново.

Пока мама рассматривает красивого доктора, я пытаюсь разобрать чемодан. Три футболки уже вытащены. Две лежат в шкафу. Третья почему-то висит на гостиничном чайнике, хотя я совершенно точно не принимала решения хранить одежду рядом с кипятком.

— Он просто помог мне правильно повернуться к камере, — говорю я. — Все торопились, пациенту нужна была помощь, а потом журналистка начала задавать вопросы. Я вообще не собиралась сниматься. Я принесла памятки.

— Это я уже слышала. Ещё я слышала «котёнок».

— Я сказала ему, что я не котёнок.

— Очень убедительно?

Я смотрю на огромные голубые глаза, выглядывающие из-за мужского плеча. Девушка на экране явно не возражает — она только просит дать ей несколько секунд, чтобы научиться возражать правильно.

— Я старалась.

Мама смеётся, а я открываю комментарии. «Котаев, отдай невролога, тебе и так весь город пишет». «Это новая медицинская дорама?»

Нет. Это мой первый рабочий день. Просто интернет почему-то решил, что у меня уже второй сезон.

— У меня всё хорошо, — говорю я и снимаю футболку с чайника. — Больница большая, отделение тоже, заведующая спокойная. Гостиница тоже хорошая. Здесь шкаф. Чайник. Завтрак внизу. Я разбираю вещи.

Вместе со свитером из шкафа выезжают четыре пустые вешалки, стукаются друг о друга и падают мне на голову.

— Я слышу, — сообщает мама.

— Это не.... Они были неправильно сложены.

— Вешалки?

— Да. Нет. То есть мной. Я их неправильно повесила.

Мама снова смеётся, а я собираю их с пола и замечаю время.

До встречи с пресс-службой двадцать три минуты. Ехать пятнадцать. Волосы не собраны, халат ещё в чехле, ключ-карту я видела последний раз возле телефона, который уже у меня в руке.

— Мне пора.

— Подожди. Сегодня ни на что не соглашайся сразу. Сначала подумай.

— Хорошо.

— Гера.

— Я подумаю.

— До того, как скажешь «да».

— Мам, я умею не соглашаться.

Мы обе молчим.

Получается некрасиво. Особенно со стороны родной матери.

— Всё, вечером позвоню, — обещаю я и отключаюсь.

Ключ-карта обнаруживается через семь минут в кармане джинсов на дне чемодана. Я вытаскиваю её, роняю, загоняю под кровать и благодарю, когда наконец достаю.

На встречу я опаздываю на четыре минуты.

В кабинете пресс-службы меня ждут три человека, открытый ноутбук и два листа, на которых фамилия Чудо напечатана рядом с фамилией Котаев. Самого Котаева нет.

— Простите, пожалуйста. Я вышла вовремя, но вернулась за картой, а потом водитель привёз меня к другому корпусу. Это не его вина. Я сама назвала главный вход. В общем, я понимаю, что опоздала.

Пресс-секретарь улыбается и двигает ко мне стул.

— На четыре минуты, Гера Александровна. Мы переживём. Коста после смены, подойдёт, как освободится.

— Хорошо.

Я сажусь и сразу вспоминаю мамин запрет, который ещё не успел остыть.

«Хорошо» — не «да». Пока всё под контролем.

На верхнем листе написано: «Медицина рядом». Ниже — «образовательный проект городской больницы» и наши имена. На фотографии Коста смотрит прямо в объектив, а я выглядываю из-за его плеча, готовая предъявить комиссии диплом, паспорт и справку о том, что попала туда случайно.

— Ролик за ночь набрал хорошие просмотры, — начинает пресс-секретарь. — Вы с Костой объяснили серьёзную тему понятно и без запугивания. Руководство предлагает короткие видео о признаках опасных состояний, первой помощи и своевременном обращении к врачу. Плюс фотографии для сайта.

— Я умею объяснять пациентам, — отвечаю я. — То есть это часть моей работы, конечно. Пациенты обычно не сидят по ту сторону камеры и не просят смотреть в маленькую точку, пока рядом светит лампа. С камерой у меня получается… Ну, вы видели. Не то чтобы совсем плохо. Медицинскую часть я не перепутала. Я могу проверять сценарии, объяснять другому врачу или вообще говорить за кадром. Там я, наверное, не забуду собственное имя перед объективом.