Ни одной привычной шуточки.

Ни одного «котёнка».

Он всё ещё смотрит.

Я снова поднимаю руку к шкафу, потому что сахар остался там, а занять себя больше нечем.

— Ты не подашь мне сахар?

Коста наконец переводит взгляд на банку.

И впервые за всё наше знакомство не говорит ничего.

Коста

— Коста?

У котёнка, оказывается, есть задница.

И какая, блядь.

Круглая, полная, плотно обтянутая короткими серыми шортами. Над ней белеет полоска живота. Выше футболка натянулась на большую грудь и задралась, пока Гера тянулась к верхней полке.

До этой секунды она прекрасно помещалась у меня в голове отдельными деталями. Огромные глаза. Нелепые объяснения. Мягкий живот, который вчера лежал под ладонью совершенно безобидно. Хороший невролог. Бытовое бедствие в человеческом обличье.

Теперь детали, сука, собрались.

Получилась девушка, которую я хочу трахнуть.

Не любовь. Не судьба. Обычное здоровое желание снять с красивой девушки шорты и заняться тем, для чего мне никогда не требовалось менять жизнь. С этой частью всё просто. Секс ещё ни разу не мешал мне нормально работать, спать и существовать. Если желанная девушка живёт за соседней стеной, это даже экономит время на дорогу.

Нюанс: это Гера.

Мягкая, смешная, домашняя катастрофа в разных носках. Один голубой, второй жёлтый. Даже они не договорились, зато грудь, живот и бёдра сегодня выступили единым фронтом.

— Коста, ты меня слышишь? Сахар. Он стоит слишком высоко. Я не жалуюсь, просто не понимаю, зачем хранить его там, где до него может дотянуться только человек твоего роста или человек с табуреткой, а табуретки я не нашла. Наверное, она есть на лоджии, но там теперь сушилка и дорожка, и я решила сначала… Ты в порядке?

Я после дежурства. Член уже проснулся. Гера, судя по сонному лицу, ещё нет. А виновата банка сахара, которую какой-то длинный долбоёб однажды поставил под потолок.

В полном, блядь, порядке.

Сбрасываю сумку на стул.

— Стой где стоишь. Ты и так уже достаточно улучшила моё утро.

Гера остаётся лицом к столешнице. Верхний шкафчик открыт, на дальней полке две одинаковые белые банки. Обхожу стол, встаю справа от неё, на полшага сзади. Её правое плечо оказывается перед моей грудью, но спиной ко мне она не прижата — между нами ещё есть воздух.

Пока есть.

Тянусь правой рукой над её головой. Гера пытается подвинуться влево, задевает бедром край столешницы, и моя левая ладонь ложится на её правый бок, чтобы она не шарахнулась дальше.

Убрать её стоило сразу.

Не собираюсь.

Под пальцами тепло и мягко. Не та мягкость, которую хочется похлопать и отпустить. В неё хочется впиться пятернёй, опустить руку ниже и сжать так, чтобы округлое бедро поддалось ладони.

Футболка снова ползёт вверх. Большой палец касается голой кожи.

Вчера я держал этот живот и забавлялся тем, как быстро котёнок теряет слова. Сегодня вижу под ним край шорт и уже представляю совсем не разговор: как посажу Геру на столешницу, разведу её полные бёдра, соберу футболку под грудью и заставлю забыть все длинные объяснения хотя бы на то время, пока буду вылизывать её между ног.

Вот же пиздец в коротких шортах мне подселили.

И нам с ней ещё жить вместе.

Впрочем, соседство трахаться не мешает. Мешает херня, которую люди начинают придумывать после: обещания, ожидания и прочее хозяйство, которого я никому не предлагал.

Гера перестаёт двигаться. Не прижимается, не отталкивает. Просто замирает и смотрит на мою руку у себя на талии.

Я не получаю от неё ни шага навстречу, ни слова. Начинаю убирать ладонь сам.

Она ловит меня за запястье.

— Подожди. Я не сказала, что мне неприятно. Я вообще ничего не сказала, потому что не успела понять. Вчера ты тоже меня трогал, но вчера это было… по-другому. А сейчас ты молчишь, стоишь очень близко и смотришь так, что я не знаю, нужно мне отойти или сделать вид, что ничего особенного не происходит. И я не хочу делать неправильные выводы. Ты со всеми флиртуешь. У тебя женщины, которые знают, зачем приходят, красиво одеваются и не роняют ложки. Я немножко не твой формат. Это нормально. Я не расстраиваюсь и не прошу меня разубеждать. Просто не хочу, чтобы из-за шорт мы оба решили что-то, чего на самом деле нет.

Говорит тихо, торопливо, но ладонь с моего запястья не снимает.

Не потекла. Не отдалась мне мысленно за один взгляд. Стоит, краснеет и пытается построить вокруг себя разумную стену, пока сама же держит мою руку у своего мягкого бока.

Вот теперь мне действительно интересно.

— Во-первых, не рассказывай мне, какой у меня формат. Я с ним знаком дольше тебя и пока справлялся без консультаций. Во-вторых, шорты ничего за нас не решили. Они просто показали мне задницу, которую ты неделю прятала под одеждой. Я увидел. Захотел. Всё. Ты не обязана хотеть меня в ответ, не обязана верить мне и точно не обязана переодеваться, чтобы мне было проще жить. Но за меня не решай, на каких девушек у меня встаёт. Здесь я, блядь, специалист.

Гера поворачивает голову вправо и едва не утыкается носом мне в грудь. Чтобы посмотреть в лицо, ей приходится запрокинуть голову. Её губы оказываются прямо под моими — но до них ещё нужно сознательно наклониться.

Я не наклоняюсь.

Моё запястье она по-прежнему держит.

— Я не говорила, что не хочу тебя.

Говорит — и сама пугается собственной фразы.

— То есть я не сказала, что хочу. Я сказала, что не говорила обратного. Это разные вещи. Сейчас я вообще не могу дать тебе точный ответ, потому что ты пришёл, встал рядом, положил руку, и у меня временно… Не мыслительные функции. Они есть. Я врач. Просто они сейчас работают не в том порядке.

— Прекрасно. Тогда ничего дальше не происходит. Моя рука остаётся там, где ты сама её удержала. Всё остальное подождёт, пока твои мыслительные функции выстроятся в очередь.

Слова спокойные. Внутри — нихера не спокойно.

Мне нравится, что она не падает в руки по первому свисту. Члену — не нравится. Через час, когда я лягу один и вспомню её пальцы на своём запястье, мы с ним это обсудим.

Гера медленно отпускает меня. Я оставляю ладонь на месте. Не сжимаю сильнее, не веду ниже. Она сама удержала мою руку. Этого достаточно, чтобы оставить. Недостаточно, чтобы вести дальше.

— И ещё, — продолжает она, уже увереннее. — Я не прятала фигуру. Я просто так одеваюсь. Мне удобно. И не неделю, мы знакомы меньше недели.

— Не цепляйся к срокам. Твоя задница появилась в моей жизни сегодня. Для меня это новая эра.

У неё дёргаются губы.

Кот из «Шрека» такими глазами разоружал целые армии. Гере зачем-то выдали к ним грудь, бёдра и короткие шорты. Нечестная, блядь, комплектация.

— Ты всё превращаешь в шутку, — говорит она.

— Нет, котёнок. Шучу я про новую эру. А трахнуть тебя хочу совершенно серьёзно.

Гера закрывает глаза.

Член под брюками одобряет ясность формулировки и требует рассказать подробнее. Например, как именно я хочу согнуть её над этой столешницей, задрать футболку до лопаток, вдавить ладонь в мягкий живот и войти сзади, придерживая за полные бёдра.

Молчу. Котёнку на сегодня хватит одного честного предложения.

Правой рукой снимаю с полки ближайшую белую банку и протягиваю ей. Гера выпускает моё запястье окончательно, берёт банку, открывает и смотрит внутрь.

— Коста, это соль.

Смотрю.

Соль.

За четыре года на этой кухне я ни разу их не путал.

— Проверка внимательности, — объявляю. — Ты прошла. Я тоже: подтвердил, что твоя задница способна нарушать навигацию в знакомом помещении.

— Ты просто ошибся.

— Не порть красивую медицинскую картину бытовой правдой.

Она всё-таки смеётся. Тихо, сонно, прижав банку к груди. И сразу делает хуже, потому что теперь тонкая футболка обтягивает грудь плотнее.

Снимаю вторую банку, ставлю сахар перед ней, забираю соль.