— Я смотрю, вы быстро привыкли друг к другу, — замечает Лика.

— Нет, — начинаю я. — Мы не… Коста мне вообще не нравится в таком смысле. Он, конечно, очень красивый. Очень. И врач хороший. И человек, наверное, тоже хороший, когда не издевается. Но как мужчину я его не рассматриваю. Я сейчас вообще не хочу отношений, а реагирую просто потому, что он подошёл сзади полуголый, прижал меня к себе и начал трогать живот. На такое любой человек отреагирует.

Коста опирается бедром о стол и с явным удовольствием слушает, как я сама закапываю последнюю разумную версию ответа.

— На меня посмотри и повтори последнюю часть.

Я послушно поднимаю глаза. На полуголом Косте самодовольство выглядит неприлично хорошо.

— Я не хочу отношений.

— Не эту. Где я тебя прижал и начал трогать.

— Я только объяснила Лике, почему растерялась.

— Объяснила. Особенно хорошо прозвучало, что я прижал тебя к себе и начал трогать.

— Я не это имела в виду.

— А я именно это услышал.

Лика смеётся первой. Следом Коста. Потом приходится смеяться и мне, потому что другого достойного выхода из разговора уже нет.

Мы пьём чай втроём.

Это худшее развитие моей идеи о вежливости и, возможно, самое странное утро в жизни. Лика сидит напротив с полотенцем больницы на коленях. Коста пьёт кофе стоя и лениво проводит пальцами по тонкой царапине на груди.

— Платье цело? — спрашивает он.

— Одна бретель держится на честном слове.

— В следующий раз приезжай без него. Сэкономим время.

Лика бросает в него салфеткой. Коста ловит её одной рукой и ухмыляется, а мне срочно становится интересна инструкция на коробке с чаем.

Лика спрашивает, давно ли я во Владикавказе. Я отвечаю, что четыре дня, но из города успела увидеть больницу, гостиницу, горы из окна машины и теперь ещё её спину в чёрном платье.

— Я не в том смысле, — добавляю сразу. — То есть спина красивая, платье тоже. Я просто перечисляла увиденное по порядку, а получилось, что поставила вас в один ряд с достопримечательностями. Хотя это скорее комплимент. Наверное.

Лика смеётся, допивает чай и смотрит на часы. Коста не спасает меня ни одним словом. Только проводит языком по внутренней стороне щеки, пряча улыбку, которую я всё равно вижу.

Она уходит без спешки. Коста целует её у двери, обещает написать и закрывает за ней дверь. Потом берёт из чаши на тумбе гостиничную карту и убирает её в бумажник.

— Завезу по дороге. Ты — на работу.

— Но гостиница совсем рядом. Я могу сама зайти, это займёт несколько минут…

— Гера.

Я закрываю рот. Коста кладёт бумажник рядом с ключами от машины.

Никаких оправданий. Никакой неловкой попытки назвать Лику просто знакомой. Он не стыдится женщины, с которой провёл ночь, и не заставляет её уходить незаметно.

В этом есть честность, от которой трудно защищаться.

Когда дверь закрывается, я забираю чашки со стола.

— Прости, если я сделала всё ещё неловче. В следующий раз просто напиши, что придёт гостья. Я не буду вмешиваться.

Коста забирает чашки из моих рук и ставит обратно на стол.

— Посмотри на меня.

Я поднимаю глаза.

— Женщины будут приходить. Я буду предупреждать и не полезу трахаться на общей кухне. Ты при этом не уходишь из дома, не запираешься из вежливости и не обслуживаешь моих гостей. Это твоя квартира не меньше, чем моя. Всё. Поняла?

— Да.

— Что ты сделаешь в следующий раз?

— Останусь дома.

— Умница.

Он говорит жёстко, но не сердито. Просто ставит границу там, где я уже приготовилась исчезнуть ради чужого удобства.

— Лика мне не неприятна, — тихо отвечаю я. — И я не ревную. На всякий случай. Вдруг ты решил, что поэтому я странно себя веду. Мне просто непривычно. В гостинице я всё время была почти не дома, а здесь за одну ночь оказалось слишком много чужой жизни рядом.

Коста смотрит внимательно. Потом отодвигает от меня чашки, чтобы я снова не начала спасаться уборкой.

— Я не решил, что ты ревнуешь. Я решил, что ты снова пытаешься всем сделать удобно за свой счёт. Не надо. Если я мешаю — говори. Если не мешаю — не решай за меня, что должна исчезнуть. Договорились?

— Договорились.

— Отлично. И полотенце в следующий раз тоже не выдавай. Они приходят ко мне — я сам найду им полотенце, налью чай и разберусь со всем остальным. Ты никого не обязана обслуживать только потому, что первой проснулась.

— Хорошо.

— Вот теперь хорошо.

• • •

После утреннего приёма я успеваю вернуться домой, поесть и даже поспать перед дежурством. Это и есть то самое свободное окно, которое Коста выбил из моего графика на глазах у всего рабочего чата.

Без десяти четыре я снова в больнице. Коста идёт по коридору из операционного блока в тёмных скрабах, на ходу читает сообщение и едва не проходит мимо. Потом возвращается на два шага и забирает у меня стакан кофе.

— Ты ела?

Я начинаю отвечать, что обедала почти полностью, если не считать салат, который пришлось оставить из-за консультации. Он молча возвращает кофе только после того, как я показываю контейнер с ужином в сумке.

— Сегодня я тоже остаюсь на ночь, — говорит он. — Утром освобожусь позже тебя. Дойдёшь домой, закроешь дверь и спишь. Если кто-то будет стонать, это уже не моя зона ответственности.

— Очень смешно.

— Мне тоже нравится. Добро пожаловать домой, Чудо.

Он уходит. Я ещё несколько секунд стою в коридоре со стаканом и новым ключом в кармане.

Домой.

Слово пока большое. Ключ маленький. Но он уже поворачивается в нужном замке.

В субботу утром я заканчиваю дежурство раньше Косты и первой возвращаюсь домой.

Он сказал, что освободится позже. Моя уставшая голова переводит «позже» как минимум в час абсолютного одиночества. Этого хватит, чтобы принять душ, выпить чай и уснуть раньше, чем квартира снова наполнится Костой.

Внутри тихо.

Я закрываю дверь, снимаю рабочую одежду и иду в ванную. После ночи в больнице горячая вода возвращает мне способность чувствовать собственное тело, но не желание надевать на него что-нибудь приличное. Кожа должна дышать.

Достаю старую футболку и мягкие короткие шорты. Лифчик после дежурства кажется орудием пыток, поэтому под футболкой остаюсь только я. На ноги натягиваю первые попавшиеся носки. Один синий, второй серый. Их различия сейчас волнуют только их самих. Они не успели собраться в комплекты.

Мне не нужно выглядеть хорошо.

Меня никто не увидит.

Я всего лишь быстро налью чай и уйду спать.

На кухне ставлю чайник. Банка с сахаром обнаруживается у задней стенки верхнего шкафа. Кухню явно обустраивал человек ростом метр девяносто, не предусмотревший, что однажды здесь поселится невролог значительно ближе к полу.

Я поднимаюсь на носки и вытягиваю руку. Пальцы касаются банки, но ухватить её не получается. Приходится потянуться ещё сильнее.

Футболка ползёт вверх, открывает живот и собирается под грудью. Шорты тоже не проявляют никакой готовности стать длиннее.

Ничего страшного.

Квартира пустая.

Чайник шумит, поэтому я не слышу ни ключа в замке, ни входной двери. Только в какой-то момент понимаю, что больше не одна.

Оборачиваюсь, продолжая держать одну руку над головой.

Коста стоит в дверях кухни.

Он уже переоделся после смены: чёрная футболка, тёмные джинсы, сумка через плечо. Вернулся значительно раньше, чем обещанное «позже» успело стать полноценным часом.

Его взгляд останавливается на открытом животе.

Опускается ниже.

На шорты.

На голые ноги и два разных носка.

Потом медленно возвращается наверх, и я внезапно вспоминаю вообще обо всём: о задравшейся футболке, отсутствии лифчика и том, что домашние шорты покупались не для встреч с мужчинами в дверях кухни.

Я резко дёргаю футболку вниз. Шорты от этого, к сожалению, длиннее не становятся.

— Ты уже вернулся.

Коста молчит.

— Ты говорил, что освободишься позже. Не в смысле, что должен был предупредить. Я просто думала, что успею выпить чай и лечь спать до твоего прихода. Поэтому так оделась. Хотя я не специально так оделась. Я в ней сплю. Иногда. Я просто не думала ...Неважно.