Разберёмся.

• • •

Письмо из жилищного отдела приходит ближе к вечеру.

«Уважаемый Коста Эхсарович! Уведомляем, что с сегодняшнего дня второе жилое помещение в закреплённой за вами двухкомнатной служебной квартире предоставлено врачу-неврологу Гере Александровне Чудо. Просим передать второй комплект ключей от входной двери и обеспечить доступ в квартиру после окончания смены».

Я перечитываю только один раз. Со зрением у меня всё отлично. Это у жилищного отдела, судя по всему, тяжёлое поражение здравого смысла.

Набираю номер в подписи.

— Зарина Аркадьевна, добрый вечер. Скажите, у вас там слово «предоставлено» случайно не означает «мы пошутили и сейчас всё отменим»?

— Добрый вечер, Коста Эхсарович. Не означает.

— Тогда объясните, почему в моей квартире сегодня заводится невролог.

— Потому что квартира служебная и двухкомнатная. За вами закреплена одна комната и право пользования общими помещениями.

— Я там четыре года живу.

— Четыре года не превращают больничное имущество в ваше личное.

— Я не претендую на больничное имущество. Я претендую на право не проснуться однажды и не обнаружить нового сотрудника у холодильника.

— Поэтому мы вас уведомили заранее.

Смотрю на часы.

— За два часа до её заселения — это не заранее. Это медицинское наблюдение в динамике.

— Гостиницу Гере Александровне оплачивают до сегодняшнего дня. Другого свободного жилья сейчас нет. Она принята по программе привлечения специалистов и имеет такое же право пользоваться квартирой, как и вы.

— Переселите меня.

— Некуда.

— Её.

— Некуда.

— Прекрасный жилищный отдел. Два варианта — и оба «некуда».

— В квартире две изолированные комнаты, Коста Эхсарович. Общие кухня, ванная и коридор. Вы взрослые люди и работаете в одной больнице.

— С последним вы сильно рискуете.

— Договор у вас на одну комнату. Вторая всё это время пустовала.

— Там мой тренажёр.

— Перенесёте.

— Сушилка.

— Сложите.

— Я чувствую, вам вообще не больно разрушать чужую жизнь.

— Я распределяю жилой фонд. Боль наступает позже.

Уважаю. Зарина Аркадьевна за годы работы научилась не бояться ни врачей после суток, ни их интонаций.

— Гера знает, с кем будет жить?

— Во вложении указаны ваши фамилия, имя, отчество и правила совместного проживания. Она подтвердила ознакомление вчера.

Я закрываю глаза.

Чудо увидела слова «двухкомнатная квартира», нажала кнопку, а читать вложение решила потом. Я готов поставить на это зарплату.

— Когда она получает ключи?

— После смены. В девятнадцать часов сотрудник отдела будет у подъезда. Второй комплект сейчас у вас, поэтому встретить её должны вы.

— Я не комендант.

— Нет. Вы человек с ключами.

— У меня на вечер планы.

— Предупредите соседку. Правила проживания запрещают мешать друг другу, а не иметь личную жизнь.

Вот и славно.

— Хорошо. Я встречу.

— Благодарю за понимание.

— Не торопитесь. Понимание ещё не приехало.

Она желает мне хорошего вечера и отключается. Пишу Гере:

«После смены не уезжай. В семь стой у служебного входа с чемоданами. Ключи у меня».

Ответ появляется быстро:

«Спасибо, но я могу доехать сама. Там два чемодана и сумка, ничего тяжёлого, если не считать книги. Книги тяжёлые, конечно, но у чемоданов есть колёса. Один иногда заедает, но я уже поняла, в какую сторону его нужно наклонять».

Я смотрю на сообщение и уже вижу, как она одновременно катит два чемодана, держит сумку зубами и объясняет прохожим, что помощь ей совершенно не нужна.

«Гера. В семь. У входа. Ничего не наклоняй».

Три точки бегают по экрану долго.

«Хорошо».

Ни «конечно», ни «простите».

Со мной у котёнка действительно быстро идёт профессиональный рост.

Лика напоминает о платье и спрашивает, к девяти ли приезжать.

Печатаю:

«К десяти. И платье не снимай».

Отказываться от вечера я не собираюсь. Гера получает отдельную комнату, а не право переписывать мою жизнь. Я получаю соседку, а не жену. Две комнаты, общий холодильник и взрослая договорённость — справлюсь.

Смотрю на фамилию «Чудо» в письме жилищного отдела.

Два чемодана, один из которых надо зачем-то наклонять. Котёнок, которого больница официально назначила мне. И Лика в чёрном платье к десяти.

Охуенно спокойный вечер намечается.

Гера

Гостиница отпускает меня под честное слово.

Ключ-карта исчезла за одиннадцать минут до выезда. Мы с администратором проверили стойку, сумку и чемодан. Потом она записала мой номер и сказала вернуть карту, когда та найдётся.

Не если.

Когда.

У неё большой опыт работы с людьми, которые выбирают для важных вещей надёжное место, а потом не могут его вспомнить.

Теперь я стою у служебного входа больницы с двумя чемоданами, сумкой и пакетом документов. Вечер медленно остывает. Над крышами ещё лежит свет, горы вдали темнее неба, а я впервые за четыре дня не знаю, куда должна вернуться после работы.

Технически — знаю. Адрес есть во вложении, которое я вчера не открыла: нажала «подтвердить» раньше, чем оно загрузилось, и оставила на потом. «Потом» — вместительное место. Там уже лежит половина моих правильных решений.

Без трёх минут семь из стеклянных дверей выходит Коста.

Он успел переодеться после смены: тёмная футболка, чёрные брюки, часы на запястье. Даже усталость на нём выглядит дорогой и хорошо сидит в плечах. В одной руке ключи от машины, второй он уже тянется к моему чемодану.

— Я сама могу, — начинаю я. — Ты только скажи, куда ехать. Я решила, что жилищный отдел попросил тебя отвезти меня и передать ключи. Мне неловко: у тебя наверняка планы, а здесь два чемодана, хотя вещей не так много. Просто зимняя одежда и книги. Книги можно было оставить, но я их уже купила, а бросать…

Коста забирает ручку чемодана вместе с продолжением моей речи.

— Чудо, ты за десять секунд успела оправдать чемоданы, книги и мой пропавший вечер. Себя не надо. За тобой я приехал добровольно. Давай второй чемодан.

— Он иногда плохо едет.

— Я врач, Гера. Если у чемодана остановится колесо, постараюсь не растеряться.

Я отпускаю ручку. Колесо второго чемодана застревает в шве между плитками, сам чемодан разворачивается, бьёт меня под колено — и я уже по-настоящему лечу в Косту.

Он успевает бросить ручку первого, ловит меня обеими руками за талию и принимает прямо на грудь. Уезжающий чемодан останавливает носком. Пакет с документами остаётся у меня под мышкой. Это можно считать успехом.

— Не дёргайся, — говорит Коста, удерживая меня ещё секунду. — Я пока не понял, кого спасать первым: тебя или чемодан.

— Чемодан. Там книги.

— Книги не пострадают, так что тебя - ты мягче. Тебя ловить приятнее.

Щёки немедленно разогреваются. Коста ставит меня на ноги, забирает вторую ручку и кивает на сумку.

— Всё. До квартиры несёшь только её. Остальное я довезу без новых пострадавших.

— Я не специально.

— Вот это в тебе и тревожит больше всего.

Он грузит вещи в машину. Я открываю сумку, чтобы убрать телефон, и на асфальт падает гостиничная ключ-карта.

Мы оба смотрим на неё.

Коста медленно поднимает глаза.

— Даже спрашивать не буду.

— Она была в чехле телефона. Я не помню, что бы туда её клала.

— Конечно. Сама забралась, а теперь решила прогуляться.

Я протягиваю руку, но Коста поднимает карту раньше меня и убирает в карман.

— Отдай, пожалуйста. Я завтра занесу её в гостиницу.

— Нет. Утром отвезу сам.

— Мне нетрудно. От больницы до гостиницы семь минут, я посмотрела маршрут и поставила метку.

— Я не сказал, что тебе трудно. Я сказал, что отвезу сам. На сегодня приключений с картой достаточно.

— Но…

— Гера.

Я закрываю рот.