Лика смотрит на неё, на меня, снова на неё.

— Добрый вечер, — говорит Гера. — Проходите. Я могу поставить чай. Или бокалы. То есть для вина, наверное, бокалы. Чай к вину не обязателен. Хотя если вы хотите…

— Гера, — останавливаю я.

— Да. Я у себя.

Она улыбается Лике — вежливо, мягко, до невозможности правильно — и уходит в комнату. Дверь закрывает тихо.

Лика снимает пальто и протягивает мне бутылку.

— Открыть сейчас или потом?

— Потом.

Она улыбается.

— Вот теперь узнаю Костаева.

Проходит в мою комнату без приглашения. Знает, где включается свет, куда положить сумку и на какой стороне кровати обычно оставляет одежду. Никаких неловких пауз, разговоров о том, что всё это значит, и утренних вопросов, которых я не заказывал.

Именно за этим я её и позвал.

Закрываю дверь, ставлю бутылку на стол.

Лика подходит сама. Кладёт ладони мне на грудь, проводит ими вверх, обхватывает шею и целует.

Знакомые духи. Знакомые губы. Знакомый тихий звук, который она издаёт, когда я притягиваю её за талию.

Ладонь сама проходит по спине и скользит под тонкую ткань. Лика прижимается ближе, закидывает руку мне на плечо, отвечает глубже. Всё начинается точно так же, как начиналось десятки раз.

Только меня не ведёт.

Не накрывает привычным голодом. Не хочется сжать её сильнее, опрокинуть на кровать, добраться до кожи. Я продолжаю целовать по памяти и с каждой секундой всё отчётливее понимаю, что тело рядом со мной — не то.

Блядь.

Лика касается губами шеи. Её пальцы спускаются по животу к ремню.

А я вспоминаю совсем другие пальцы.

Дрожащие. Осторожные. Сначала путающиеся в шнурке, потом сжимающиеся увереннее. Голубые глаза снизу вверх. Мягкие волосы, затянутые в кулаке. Красные щёки и тихое довольство женщины, которая впервые поняла, что способна заставить меня потерять контроль.

Пальцы Лики касаются пряжки.

Перехватываю её запястье.

Она останавливается.

— Что?

— Ничего.

— Тогда отпусти.

Не отпускаю.

Лика переводит взгляд с моей руки на лицо. Несколько секунд смотрит внимательно, потом сама высвобождает запястье и отступает.

— Ты меня сейчас не хочешь.

— Хотел, когда позвал.

— Возможно. Но я приехала сейчас.

Сказать нечего.

Лика поправляет задравшийся край кофты. Спокойно, без обиды и без попытки выяснить, кто виноват в том, что ещё минуту назад казалось гарантированным.

— Дело не в тебе, — произношу я.

— Я знаю, что со мной всё в порядке. Поэтому и не собираюсь помогать тебе закончить начатое из вежливости.

— Лика…

— Не надо, Коста. Я не спрашиваю почему. Сегодня ты не со мной — мне этого достаточно.

Вот так просто.

Она не называет имя Геры. Не устраивает мне разбор головы и не сообщает, что я чувствую. Только видит факт, который я сам ещё пытаюсь обойти: я привёл красивую женщину в спальню, закрыл дверь, начал её целовать — и не захотел продолжать.

Физически со мной всё охуительно.

Вот с желанием началась какая-то хуйня.

Я могу сейчас вернуть Лику, прижать к двери, провести ладонью там, где ей нравится, и тело в конце концов сделает всё, что умеет. Только от одной этой мысли становится мерзко.

Не из-за неё.

Из-за того, что я буду трахать одну женщину, а видеть перед собой другую.

Лика берёт с кровати сумку и надевает пальто.

— Прости.

Она поднимает на меня брови.

— Ты сейчас серьёзно извинился?

— Не привыкай.

— Даже не собиралась.

Уголок её губ дёргается, но прежней лёгкости уже нет.

— Когда снова захочешь именно меня — можешь написать. Если мне к тому времени тоже захочется, отвечу.

Правильно.

И честно.

И почему-то окончательно хуёво.

Провожаю её до двери. Лика забирает со стола бутылку.

— Вино могла бы оставить. Мне тяжело.

— Переживёшь.

Целует меня в щёку и уходит.

Дверь закрывается.

Утром я хотел Лику. Сейчас — нет.

Между этими двумя фактами одна закрытая раздевалка, полотенце на кафеле и Гера, которая решила проверить, может ли на меня повлиять.

Проверила, блядь.

На кухне горит свет.

Гера стоит у раковины спиной ко мне и действительно моет кружку. Не третий раз — судя по горе пены, уже пятый.

Подхожу, перекрываю воду.

Она не оборачивается.

— Лика ушла.

— Я слышала дверь.

— Мы не трахались.

Гера резко оборачивается. Лицо вспыхивает целиком — от шеи до линии волос.

— Коста…

— Что?

— Не н-нужно мне это рассказывать.

— Нужно.

— Почему? Я не спрашивала. И ты не должен передо мной отчитываться. Мы всё заранее обсудили, я понимаю, что ты можешь приглашать женщин, и если сегодня…

— Котёнок.

Она замолкает.

— Я сказал, что мы не трахались. Не надо за две секунды устраивать вокруг этой фразы собрание.

Гера опускает глаза на мокрую кружку.

— З-зачем ты тогда мне это сказал?

Вот он, правильный вопрос.

Подхожу ближе, забираю кружку из её рук и ставлю в раковину. Пальцы у неё холодные и мокрые. Сама вся тёплая, красная и такая старательно разумная, что хочется встряхнуть.

— Потому что не хочу, чтобы ты сидела за стеной и представляла то, чего не было.

Она поднимает глаза.

Не улыбается. Но дыхание становится глубже, а напряжённые плечи едва заметно опускаются.

— Я не обещаю, что стану твоим, Гера. Не знаю, что будет через неделю, и не стану сейчас придумывать красивый ответ, чтобы тебе стало спокойно. Но сегодня Лика была в моей комнате. Она меня целовала. А я не смог её трахнуть.

Щёки Геры вспыхивают ещё ярче, но она не отводит взгляда.

— Не потому, что физически не смог, — добавляю я. — Потому что не захотел. После тебя — не захотел.

Она молчит.

Мне и самому не особенно нравится слышать это вслух. Несколько дней я какого-то хуя не трахался, хотя желающих вокруг меньше не стало. Сегодня получил от Геры всё, о чём фантазировал с момента появления серых шорт, привёл домой Лику — и обнаружил, что привычная, удобная, охуительно устроенная жизнь больше не работает как раньше.

Не сломалась.

Просто впервые дала сбой именно там, где я был уверен в себе больше всего.

— И что это значит? — тихо спрашивает Гера.

— Пока только то, что я сказал. Сегодня я не захотел другую женщину.

— Но завтра можешь захотеть.

Не обвинение. Обычная осторожность человека, который уже пытается понять, насколько сильно ему будет больно.

— Могу, — отвечаю честно. — А могу не захотеть. Завтра ещё не наступило. Я говорю тебе про сейчас.

Гера смотрит на меня долго. Потом кивает, словно получила результаты очень важного обследования и пока не решила, хорошие они или всё-таки опасные.

— Мне достаточно, — говорит она.

Врёт.

Во лжи котёнок тоже не специалист: слишком ровно держит спину, слишком тщательно выговаривает каждое слово и смотрит прямо на меня, потому что боится первой опустить глаза.

Ей нихуя не достаточно.

Но она не просит больше, чем я могу дать, а я не придумываю обещание, которое завтра придётся забрать.

Лика ушла.

Я стою на кухне перед Герой и впервые не хочу никакой другой женщины.

Для одного вечера это и так дохуя.

Гера

— Мне достаточно, — говорю я и сразу понимаю, что соврала.

Слово остаётся на кухне между мокрой кружкой и ладонью Косты, перекрывшей воду. Он смотрит внимательно и не спорит. Кажется, тоже услышал всё, чего я не сказала.

Не обещает.

Именно это я в нём уважаю сильнее всего и сейчас почти ненавижу.

Ухожу в комнату. Закрываю дверь, переодеваюсь для сна и долго складываю на стул одежду, которую можно было просто бросить. Из соседней комнаты не доносится ни Ликиного голоса, ни шагов. Она ушла. Коста не стал с ней спать.

От этой мысли внутри становится легко.