— Если тебе станет скучно?

— С тобой? Котёнок, я за две недели нашёл носок в холодильнике и чайный пакетик в аптечке. Я мечтаю хотя бы об одном скучном дне.

— Носок был не в холодильнике.

— Значит, у нас ещё и неизвестный диверсант. Тем более не уйду.

Она улыбается сквозь слёзы.

— Я не стану тихим, Гера. Не перестану материться, смотреть на красивых женщин и говорить вещи, от которых ты краснеешь до ключиц. Не стану идеальным мужчиной из твоей головы.

— У меня нет идеального мужчины в голове.

— Теперь есть. Просто у него сложный характер.

Смех у неё срывается вместе со слезами.

— Но я стану твоим, — заканчиваю я. — Не на ночь. Не пока удобно. Не до следующего звонка. Твоим мужчиной. И ты будешь моей женщиной — не тайной, не временной и не бесплатным приложением к квартире. Если всё ещё захочешь.

Гера смотрит на меня долго. Потом на ключи. Снова на меня.

— Ты "удалил" женщин из своей жизни ради меня?

— Нет. Я прекратил связи ради себя. Потому что больше их не хочу. Ради тебя я приехал сюда и честно говорю, чего хочу вместо них.

— Чего?

— Тебя. Дома. Утром. После дежурства. Злую на дверь. Сонную на кухне. Голую в моей постели. Врачом рядом со мной. Женщиной, которую я выбрал. Всю.

Гера роняет ключи.

Звон металла режет тишину, и напряжение наконец трескается. Я смотрю на ключи у наших ног и думаю, что это, пожалуй, самое точное признание от Геры Чудо: женщина только что услышала, как я закрыл прежнюю жизнь и отдал ей ключ от общей, — и немедленно уронила доказательство.

Они ударяются о пол с громким звоном.

Мы оба смотрим вниз.

— Я волновалась, — шепчет она.

— Конечно. Ключи напали первыми.

Наклоняемся одновременно, сталкиваемся лбами. Она охает, я матерюсь, потом мы оба начинаем смеяться.

Поднимаю ключи и вкладываю ей в ладонь.

— Так что, Гера Александровна? Вернёшься домой?

Она закрывает пальцы вокруг кольца с ключами.

— Д-да.

Одно слово.

Правильное.

Настоящее.

Беру её лицо в ладони и всё равно не целую.

— Ещё один вопрос. Ты возвращаешься потому, что поверила мне, или потому, что я стою близко и у тебя снова закончился кислород?

— Я поверила. Но кислород тоже заканчивается.

— Отлично. Значит, документы подействовали.

Она прижимается щекой к моей ладони.

— Коста.

— Что?

— Поцелуй меня.

Теперь можно.

Целую её медленно. Без жадности первых разов, без попытки доказать, кто ведёт. Просто прижимаюсь губами, чувствую, как она выдыхает, как пальцы цепляются за мою рубашку. Провожу языком по её нижней губе, она открывается мне и сама подаётся ближе.

В этом поцелуе нет привычной победы. Я не добился своего, не переиграл её, не заставил забыть отказ. Она сама вернулась ко мне — и от этой простой мысли внутри поднимается такое дикое, почти злое облегчение, что хочется прижать сильнее и одновременно держать осторожно, как единственное, что я однажды уже умудрился выпустить из рук.

Терпения хватает на несколько секунд. Потом оно заканчивается.

Подхватываю Геру под бёдра и усаживаю на край стола. Бумаги съезжают, ведёрко с цветами опасно качается.

Ловлю его одной рукой.

— Я знала, что они упадут, — шепчет она мне в губы.

— Это ты на них плохо влияешь.

Ставлю ведёрко на пол и возвращаюсь между её коленей.

Гера обхватывает меня ногами.

— Мы в гостинице, — напоминает она.

— Я заметил. Кровать маленькая, стены тонкие, цветы похожи на похороны моей свободы. Очень символично.

Она смеётся, но ладони уже тянут рубашку из брюк.

Перехватываю запястья.

— Домой.

— Что?

— Первый секс после того, как ты стала моей женщиной, будет дома. В нашей квартире. Не в номере, куда ты сбежала от меня.

Гера краснеет от слов «моя женщина». Я чувствую, как её колени сильнее сжимают мои бока.

— А до дома?

— Будешь терпеть.

— Это далеко.

— Двадцать минут.

— С пробками тридцать.

— Котёнок внезапно разбирается в дорожной обстановке.

— Я просто уточняю.

— Уточнила. Слезай.

Она не двигается.

— Гера.

— Я три дня тебя не видела.

Вот и вся её инициатива: тихая, красная, с глазами опустившимися на мою грудь — котёнок способный снести мне остатки контроля.

Отпускаю её запястья, провожу ладонями по бёдрам под шортами и сжимаю мягкую задницу.

— Я тоже, котёнок. Поэтому если сейчас не слезешь, домой мы уедем нескоро.

Она медленно разжимает ноги.

В машине Гера сидит рядом и держит ладонь на моём бедре. Не двигает выше. Просто держит.

Этого хватает, чтобы дорога превратилась в персональный круг ада.

— Ты специально?

— Что?

— Положила руку туда, где я не могу её снять, потому что пообещал довезти тебя домой.

— Я просто соскучилась.

— Если ладонь поднимется ещё на два сантиметра, соскучится уже дорожная полиция.

Гера прячет улыбку и оставляет руку на месте.

Дом встречает нас тишиной.

Она входит первой. Останавливается в прихожей, замечает свой шарф на крючке, домашнюю футболку на спинке стула и голубую чашку на кухонном столе.

Поворачивается ко мне.

— Ты ничего не убрал.

— Три носка убрал. Они жили слишком независимо.

Гера ставит сумку на пол.

— Я дома?

Закрываю дверь на замок.

— Да.

— И ты… мой?

— Полностью. Но сейчас тебе придётся проверить качество передачи имущества.

Она краснеет, улыбается и делает шаг ко мне сама.

Ловлю за талию, прижимаю к двери и наконец целую так, как держал в себе все эти дни. Жадно. Глубоко. Сминаю её губы, веду языком навстречу, чувствую, как она цепляется пальцами за волосы и тянется всем телом.

Вот теперь сдерживаться незачем. Её мягкий живот прижат к моему, грудь сминается о торс, бёдра раздвигаются, принимая меня ближе. Я чувствую её всю через тонкую одежду и охуеваю от того, насколько сильно соскучился не только по сексу. По весу её тела. По тёплым пальцам в волосах. По тихому звуку, который она издаёт перед тем, как окончательно перестаёт думать.

Три дня назад я мог бы взять это без единого обещания. Она бы позволила. Сегодня каждое её движение принадлежит мне именно потому, что я сначала отдал ей выбор. От понимания собственничество внутри становится почти звериным: моя. Не потому, что не смогла уйти. Потому что ушла — и вернулась сама.

— Вот теперь, — говорю между поцелуями, — слушай внимательно. Я три дня не трогал тебя, не приезжал, не тащил обратно и даже позволил ебучему букету занять половину машины. Моё правильное поведение закончилось у этой двери.

— Я заметила.

— Ещё ничего не заметила.

Подхватываю её, она обнимает меня ногами. Несу в комнату, не отрываясь от губ. Гера смеётся, когда задеваю плечом косяк.

— Осторожно.

— Это квартира узкая. Я идеален.

— Ты ударился.

— Зато тебя не уронил. Приоритеты, котёнок.

Кладу её на кровать и остаюсь сверху, удерживая вес на руках. Волосы рассыпались по подушке, щёки горят, грудь быстро поднимается под футболкой.

Гера подо мной выглядит одновременно знакомой и совершенно новой. Та же мягкость, те же огромные глаза, та же привычка поджимать пальцы на ногах, когда волнуется. Только между нами больше нет недосказанного «пока». Я могу смотреть на неё и не считать минуты до утра, когда придётся снова объяснять собственные правила.

Несколько секунд просто смотрю.

— Что? — шепчет она.

— Запоминаю, как выглядит женщина, ради которой я добровольно закрыл все запасные выходы.

— И как?

— Очень довольная собой.

— Я не довольная. Я волнуюсь.

— Врёшь. Глаза счастливые.

Она пытается отвернуться. Беру за подбородок.

— Не прячь. Я слишком долго ждал именно этого взгляда.

Гера снова смотрит на меня.

— Ты точно не пожалеешь?

— О том, что выбрал тебя? Нет. О букете — возможно. Ни хуя он не нежный.