Теперь я смеюсь по-настоящему.

Коста ждёт, пока смех стихнет. Потом наклоняется, но не целует. Останавливается так близко, что его дыхание касается губ.

— Что ты хочешь сегодня?

Вчера он сказал, что больше ни о чём спрашивать не будет. Сегодня этот вопрос нужен не ему.

Мне.

Чтобы услышать собственный ответ.

— Т-тебя.

Медовые глаза темнеют.

— У тебя или у меня?

Я смотрю в коридор. Дверь его комнаты приоткрыта. Там была Лика. Не только вчера — много раз до меня. Глупо ревновать к комнате, кровати и женщине, которая знала Косту раньше.

Но сегодня не хочу делить с ними даже стены.

— У меня.

— Иди.

Одно слово проходит по телу горячей линией.

Я встаю. Ноги слушаются, хотя не сразу понимают, куда их ведут. У двери своей комнаты оборачиваюсь.

Коста сначала заходит к себе. Возвращается с презервативами в руке, останавливается напротив и смотрит, не исчезло ли моё решение за время, пока он прошёл несколько шагов.

Я открываю дверь шире.

Он входит.

• • •

Моя комната всё ещё выглядит временной. У стены стоят две неразобранные коробки, на спинке стула висит халат, возле кровати лежит книга, которую я уже неделю открываю на одной странице.

Коста закрывает дверь и кладёт презервативы на тумбу.

В маленьком пространстве его становится слишком много. Высокий, сильный, уверенный мужчина посреди моих коробок и простого покрывала выглядит почти невозможным.

Я сама его сюда привела.

Эта мысль помогает не отступить.

Подхожу и кладу ладони ему на грудь. Сердце под футболкой бьётся быстрее, чем он показывает лицом.

— Ты волнуешься, — шепчу я.

— Передо мной женщина, которую я с того утра в шортах пытаюсь не трахнуть в каждом подходящем углу. Если бы я сейчас не волновался, меня стоило бы показать врачу.

— Ты сам врач.

— Поэтому случай безнадёжный.

Целую его первой.

Коста даёт мне несколько секунд вести. Я успеваю почувствовать его губы, провести языком по нижней, запустить пальцы во влажные после душа волосы. Потом его ладони накрывают мою талию, и всё меняется.

Он не становится резким. Просто забирает темп себе. Углубляет поцелуй, притягивает ближе, ведёт ладонями вдоль спины до бёдер. Мягко сжимает их через домашние брюки — уверенно, без спешки, пользуясь правом, которое я сама ему дала.

— Вот так я тебя и представлял, — говорит у моих губ. — В своей комнате, в этой огромной футболке, которая снова делает вид, что под ней ничего нет. Бесполезная вещь. Я уже знаю всё, что она прячет.

Коста берётся за край ткани. Я поднимаю руки сама.

Футболка застревает на секунду в волосах. Я тороплюсь освободиться, задеваю локтем его подбородок и замираю.

— Прости.

— Не успели раздеться, а котёнок уже бьёт меня в лицо. Нравится ход твоих мыслей.

— Я не специально.

— Тогда у тебя природный талант.

Он стягивает футболку окончательно и бросает на стул. На мне простой мягкий бюстгальтер. Никакого кружева и ни одной мысли о том, что сегодня его кто-то увидит. Я почти начинаю объяснять, почему не подготовилась, но Коста смотрит на грудь жадно и спокойно. Ни тени разочарования.

— Даже не начинай, — предупреждает он. — Сейчас ты скажешь, что бельё обычное, грудь большая, живот мягкий и вообще я привык к другим женщинам. Я действительно привык. Поэтому точно знаю, чего хочу. Тебя — вот такую. Без упаковки для собеседования.

Щёки горят. Но я не закрываюсь.

Коста расстёгивает бюстгальтер и медленно снимает бретели с плеч. Грудь освобождается в его ладони. Он сразу сжимает её, проводит большим пальцем по соску, наблюдая, как тот твердеет.

Вторую ладонь кладёт на живот.

Не обходит мягкость. Не делает вид, что её нет. Гладит, сжимает бок, спускается к поясу брюк и снова поднимается к груди. Для его рук во мне нет частей, которые следует пропустить.

Я перестаю втягивать живот.

Коста это замечает.

Ничего не говорит. Только целует меня так медленно, что благодарность успевает превратиться в желание раньше, чем я начинаю её объяснять.

Я снимаю с него футболку. На этот раз бейджей нет, ничего не падает. Пальцы проходят по груди, животу, доходят до ремня.

Вчера я уже держала его. Знала вес, тепло и то, как меняется его дыхание. Но тогда меня держал план, записанный на листке. Пока я шла по нему, можно было не думать о том, что будет дальше.

Сейчас плана нет.

Только Коста, его кожа под ладонями и моё желание увидеть его без одежды.

Расстёгиваю ремень. Он помогает снять брюки, остаётся в тёмном белье. Возбуждение видно так явно, что я снова краснею, хотя вчера видела и чувствовала гораздо больше.

— Нравится? — спрашивает он.

Я киваю.

— Словами, котёнок. Сегодня мы никуда не торопимся.

— Очень.

— Охуительно. Хоть одна честная рецензия без клинического обоснования.

Коста улыбается — не самодовольно, а почти счастливо — и целует меня снова.

Домашние брюки спускаются по ногам. Я выхожу из них и остаюсь в белье перед мужчиной, который не скрывает ни взгляда, ни возбуждения. Раньше мне всегда хотелось скорее лечь, выключить свет, перестать занимать пространство.

Сейчас я стою.

Коста опускается передо мной на одно колено, целует живот и проводит губами по краю белья. Потом стягивает его вниз. Я держусь за его плечи, переступаю через ткань и оказываюсь совсем обнажённой.

Он остаётся ниже, ладони лежат на моих бёдрах.

Вчера в комнате дежурного я не знала, куда смотреть. Сегодня смотрю на него.

— На кровать, — говорит Коста. — Ляг на спину.

В голосе появляется спокойная власть, от которой колени становятся мягче.

Я ложусь. Подушка мешает, я отбрасываю её к стене и тут же думаю, что потом нужно будет поднять. Коста снимает бельё, и эта мысль исчезает.

Теперь я вижу его целиком: длинное сильное тело, узкие бёдра, напряжённый член.

Вчера я смотрела на него с расстояния одного вдоха и думала только о губах и ладонях. Сегодня впервые представляю его внутри и смотрю ещё внимательнее.

— Он… он правда весь поместится?

— Вчера тебя размер не пугал.

— Вчера я не представляла его… внутри.

— А сейчас?

Я сглатываю.

— Сейчас очень подробно.

Уголок его губ поднимается.

— Охуительно. Тогда на меня смотри.

Коста наклоняется надо мной. Ладонь ложится на грудь, большой палец медленно обводит сосок, а губы проходят по шее вниз. Он не торопится добраться до главного. Будто главное уже происходит: я лежу перед ним голая, не прячусь и не прошу выключить свет.

Его ладонь скользит по животу, уходит между бёдер. Я сжимаю колени раньше, чем успеваю решить, что не буду.

Коста разводит их обратно.

Не рывком. Не больно. Просто надавливает ладонью на внутреннюю сторону бедра и смотрит, пока я сама не расслабляюсь под его рукой.

— Не прячься от меня, — говорит тихо. — Я слишком долго хотел тебя вот такую.

Пальцы проходят по влажным складочкам снизу вверх, задевают чувствительную точку. По телу проходит первая дрожь. Коста повторяет то же движение, медленнее, сильнее, и целует грудь, когда я выгибаюсь ему навстречу.

Один палец входит внутрь. Потом второй.

Я замираю. Коста сразу останавливается, но руку не убирает. Другой ладонью растирает моё бедро, пока напряжение не тает.

Потом начинает двигаться.

Плавно. Глубоко. Не отводя от меня взгляда. Когда я сжимаюсь вокруг его пальцев, дыхание у него становится тяжелее, а у самой моей кожи срывается тихий мат.

Мне становится мало.

Не ощущений — их уже слишком много. Мало расстояния между этим теплом, его руками и тем, чего я жду.

Коста понимает. Или чувствует, как я начинаю двигаться навстречу его пальцам.

Останавливает руку.

Я невольно тянусь за ней.

— Коста…

— Скажи.

— Я хочу…

Он не помогает. Ждёт, пока я сама найду слова.

— Хочу тебя внутри.