В то, что Пелагея оставит свои попытки, я категорически не верил. Кстати, все остальные тоже.

Так что, кроме вездесущей Элен, были только тетя Нина, ну а как же без нее, и Полина с Райкой. Ну и понятно, что дети. Даже людей, которые постоянно были втянуты во все наши приключения, мы не приглашали: ни Сашулю, ни Самарцева, ни Тайру Терентьевну с Аленой Петровной, никого. Даже Чепайкина, как будущего претендента на руку тети Нины, и то не взяли.

Как отмахнулась тетя Нина:

— Ну, он же на мне еще не женился, поэтому пусть пока гуляет на свободе.

И таким вот небольшим сплоченным коллективом мы сейчас завтракали. Я, честно говоря, был этому даже рад. Потому что после столь мощных потрясений да еще после того, что пережила Райка, которая только встала на ноги, устраивать какие-то попойки и праздники было бы глупо и нецелесообразно.

Я пододвинул к себе блюдо с печеночным тортом — тетя Нина его всегда делает выше всяких похвал — и, нимало не смущаясь, а также пользуясь тем, что был за столом единственным взрослым мужчиной, положил себе аж два большущих куска. Чуть подумал и добавил третий. Тетя Нина увидела это, сразу же приосанилась и самодовольно улыбнулась. А я усмехнулся и объяснил:

— Очень люблю ваш печеночный торт. Просто безумно.

— А то! — хвастливо заулыбалась тетя Нина. — Я его делаю по самому секретному рецепту.

— Какой рецепт? — сразу насторожились Полина и Райка. — Тетя Нина, расскажите.

— Никак не могу, — с таинственным видом, явно набивая себе цену, покачала головой она. — Это же семейный рецепт. Он должен остаться в кругу семьи.

— Ну, мы же уже почти семья, — возмутилась Полина. — Мы с Сергеем — теперь кумовья. И получается, Райка наша кума. Вот и все.

— Ну, это вы Сергею кумовья, а вот я…

— Ну а вы же его добрая фея, — усмехнулась Райка. — Самая главная родственница.

Тетя Нина аж польщенно зарделась — явно только что в ее глазах Райка приобрела под тысячу очков социальной значимости. Я тоже усмехнулся и принялся лакомиться печеночным тортиком. И тут, пока тетя Нина диктовала Полине рецепт, Райка повернулась ко мне.

— Сергей, — тихо, но встревоженно сказала она.

Кстати, мы после крестин с Полиной и Райкой решили перейти друг с другом на ты, раз уже стали кумовьями. Хотя по обычаю как раз наоборот: кумовья называют друг друга только на вы, даже если раньше были на ты. Но мы решили, пусть будет так, по-свойски.

— Сергей, — повторила Райка, и тон ее был обеспокоенный. — Слушай, скажи, а я действительно смогу теперь работать в амбулатории в Чукше?

Я аж завис. Не думал, что ее это настолько гложет. И, присмотревшись, понял, что ей нужна отнюдь не моя защита и тем более не моя благотворительность. Ей крайне важно сейчас доказать самой себе, что она теперь самостоятельно способна содержать Борьку.

А что ей ответить, я не знал. Расклад был мне известен: полставки у нее есть, с февраля мы хотели устроить ее еще и в амбулаторию, Венера ее там ждет. Но согласовала ли Лида этот перевод за последние дни, я понятия не имел, а обещать наобум не хотел. Райка же смотрела на меня такими ждущими, умоляющими глазами, что я ответил:

— Знаешь, Рая, конкретно я тебе сейчас ничего не скажу: с Лидой мы это еще не дожали. Но уверен, что все будет нормально. Поэтому давай-ка после разговора со следователем я сразу заеду в больницу и поговорю с ней сам. Она сейчас там везде рулит, так что разберемся, не переживай.

Райка просияла и передала мне тарелку с оливье. Я понял, что в ее глазах я тоже получил сейчас несколько высоких баллов.

Ровно к двенадцати тридцати я явился к следователю. Он принял меня сдержанно. В его манерах чувствовалась отстраненность и легкое раздражение. При этом он сразу предупредил меня:

— Уважаемый Сергей Николаевич, — отрезал он подчеркнуто официальным тоном, — сегодня вы даете показания только по конкретному эпизоду. Будем рассматривать нападение на Япара Сербаева. Все остальное, что имеет отношение к делу, мы, конечно, тоже запишем, но давайте, пожалуйста, без ваших вот этих расследований и домыслов.

Я кивнул, невольно поежившись от его неприязненного тона. Следователь был молодой, новый, он только-только приехал в Морки и, насколько я понял, был откуда-то из Саранска, поэтому считал себя всезнающим профессионалом и вообще городским.

Рассматривая его, я поморщился, так как сдержать свою реакцию не смог — сказалась бессонная ночь. Следователь мое отношение явно считал и отзеркалил. Я понял, что нормального диалога у нас не получится, но тем не менее других вариантов не было, поэтому, насколько смог, подробно рассказал ему все то, что услышал от Карасева: и как Япар схватил Смирнову за рукав, как он потом отвлекся, потому что увидел у самой двери склада еще одного человека, как окликнул его, и после этого Смирнова ударила Япара поленом по голове, но шапка смягчила удар. Япар от удара упал и больше ничего не помнил.

Следователь пристально посмотрел на меня, побуравил немного взглядом, нервно постучал карандашиком по столу, вызвав у меня глухое раздражение и тупую головную боль, а затем сказал:

— А как же дверь?

— Извините, но я вас не совсем понимаю, — ответил я и потер виски, голова раскалывалась.

— Вот посмотрите сюда, Сергей Николаевич. — Следователь открыл на своем компьютере уже приобщенное к материалам дела видео неудачливого блогера Павлика.

Мне пришлось заглядывать в экран, неудобно изогнув шею.

Эту запись мы у себя в санатории смотрели не раз: именно на ней из приоткрытой двери склада выскользнула женщина, в которой мы потом узнали Смирнову. Но для нас тогда главной была сама эта женщина, а не дверь за ее спиной. Следователь же после слов Япара о втором человеке смотрел на тот же фрагмент совсем иначе.

— Вот смотрите. — Он перемотал видеоряд, остановил кадр и запустил его заново, на медленный просмотр. — Обратите внимание вот на это. Видите? Дверь приоткрыта, и Смирнова выходит изнутри. А на допросе она твердит одно: и утром, когда ударила Сербаева, и вечером, когда попала на запись, склад был заперт, она подергала дверь и ушла. Ваш Самарцев в ту же ночь смотрел замок: на первый взгляд цел, следов взлома не заметил. Но это в темноте и на первый взгляд, замок мы еще осмотрим как положено.

Сначала я, конечно, не понял, к чему он клонит: что дверь была открыта еще до Павлика, я знал и сам. Следователь хмыкнул, покачал головой, достал старые протоколы осмотра с фотографиями и разложил их передо мной на столе.

— Смотрите, Сергей Николаевич. Вот протокол осмотра после первого пожара, вот — после второго. Оба раза дверь склада зафиксирована запертой. Тогда предполагали, что внутрь никто не заходил. Первый составлял мой предшественник, второй — знакомый вам участковый из Чукши, Стас, он тогда тоже выезжал. То есть склад у вас обычно заперт. А в ночь съемки он оказался открыт, и как она туда попала, Смирнова не объясняет. Значит, либо она врет и открыла сама, либо дверь отпер кто-то до нее. Это пока версия, не больше. Но ее надо проверить: у кого в тот вечер был доступ к складу? И не тот ли это человек, который утром стоял у этой самой двери, когда Сербаев схватил Смирнову за рукав?

Я удивился:

— То есть вы думаете, что ее кто-то впустил?

— Пока я ничего не думаю, — со вздохом покачал головой следователь. — Это одна версия. А есть и другая: вы сами видите, что уж слишком удачно попадает на видео именно нужное место. Согласны?

Я кивнул.

— Плюс еще один немаловажный факт — этот ролик делался ради просмотров и лайков, и вот отсюда возникает такая мысль: а не организовали ли эти дурачки-блогеры часть событий сами? Чтобы на хайпе ворваться в топы?

Мы со следователем с пониманием переглянулись, он сердито вздохнул:

— Надо, блин, звонить.

Звонить ему явно не хотелось, но без этой информации мы ничего понять не сможем.

Он набрал номер блогера Павлика, который находился сейчас на подписке дома, и поставил телефон на громкую связь.