Слышать слово «перспектива» из уст дикой старухи для меня было крайне удивительно, но требовалось что-то ответить, и я сказал:

— Со мной у Бориса перспектив намного больше. Он мечтает стать палеонтологом. Если не передумает, я помогу ему получить знания, поступить в институт, закончить его и пойти дальше. Если он захочет пойти в какой-нибудь строительный или инженерный, или на педагога — в этом я тоже помогу.

Пелагея недобро прищурилась.

— Бумаги твои мне не страшны, йот еҥ, — хрипло сказала она. — Мне мешаешь ты. Ты за Райку в опеке стоишь, ты ей юриста дал, ты крестить собрался, и тебя тут слушают. Отступись, и мальчика мне отдадут, никто и не пикнет. — И вдруг предложила: — Слушай, йот еҥ, а давай меняться?

— Меняться? — удивился я. — И чем же вы можете меня заинтересовать?

— Я заберу Бориса, а тебе верну твою Беллу!

От этих слов у меня чуть сердце не остановилось.

— Ты же по ней скучаешь, ты же сохнешь по ней, — тем временем продолжала долбить меня старуха.

Откуда, откуда она это все знает? Про Беллу, про меня? Я вообще никому, никогда даже слова не говорил о том, как мне ее не хватает. Я стоял словно громом пораженный, и такое впечатление, что у меня в этот момент отнялись руки и ноги. Я снова пытался задействовать на нее Систему, чтобы просканировать хотя бы эмоции, но та молчала, словно ее запечатали в цинковый ящик.

Тем временем Пелагея продолжила:

— Я призову ее душу, ведь она тянется к тебе и мечется там, за гранью. И ты с нею тут встретишься. А взамен отдашь мне Борьку.

И я, наверное, совершил самый глупый в жизни поступок, потому что посмотрел на нее и тихо сказал:

— Борьку я вам не отдам.

— Ну что ж, ты выбор сделал, глупый йот еҥ! — злобно прошипела старуха, развернулась и пошла. Дойдя до конца аллеи, она обернулась и крикнула: — Но Борьку я все равно заберу!

Она исчезла среди заснеженных елей, а меня словно молотком по сердцу жахнули. Было так больно, что я не вспомнил, как упал на колени и слезы потекли по моему лицу. Правильно ли я сделал? Сейчас, в этот момент я не знал…

Не помню, сколько я так сидел на снегу, может, минуту, а может, и целую вечность. Из прострации меня резко выдернул телефонный звонок. Я машинально ответил и услышал голос Александры Ивановны.

— Сергей Николаевич, — сказала она встревоженным голосом, — вы меня, пожалуйста, извините, но что-то я по всему санаторию бегаю, но не могу вас найти. Вы где-то на территории, но я не знаю, где конкретно.

— Да, я здесь, — пробормотал я, пытаясь прийти в себя.

— Послушайте, Сергей Николаевич, — сказала Сашуля, — я понимаю, что сейчас все навалилось, и проверка, и Смирнова с Япаром, и все остальное. Но давайте не забывать, что у нас должен состояться очередной «Клуб здоровья». На этой неделе обязательно. Но я очень переживаю, что вы уедете в Казань. До меня тут дошли слухи про Юмашеву, поэтому, конечно, было бы хорошо провести заседание, например, в крайнем случае, завтра. А то вы уедете, а люди же ждут…

— Давайте сейчас! — сказал я. — Александра Ивановна, вы сможете собрать людей? Сколько вам на это надо времени?

— Как сейчас? Вот так прямо сейчас, да? — озадаченно пробормотала Сашуля. — Хотя, в принципе, это возможно. Да! Конечно возможно! Я прямо сейчас всех соберу — у нас же теперь есть чат в соцсетях, Ева нам сделала. Я там напишу, что сегодня будет Клуб здоровья. Думаю, придут все, сейчас вечер, время есть, — сказала она. — Только почему так срочно? Может, все-таки лучше завтра?

Я не стал ей говорить о том, что если я прямо сейчас не переключусь на нечто такое, что будет поглощать все мое внимание, то просто расклеюсь, размышляя о словах проклятой старухи о Белле. Я настолько был потрясен тем, что она меня «прочитала» (или же совпадение это?), и тем, что она планирует сделать с Борькой и с моим выбором…

Совершил ли я предательство по отношению к Белле, если старуха действительно могла бы выдернуть ее сюда? Или же, как там говорил классик, «не стоит мировая гармония слезинки хотя бы одного только замученного ребенка»? Как правильно? Как понять, где правда, где та золотая середина? И эти мысли могли меня поглотить и ввести в глубокую депрессию. Поэтому самым лучшим, самым действенным лекарством, которое я знал, которое нашел за свою прошлую жизнь, была жесткая, всепоглощающая работа, в которую ты окунаешься настолько, что ни на какие рефлексии у тебя сил уже не остается.

Поэтому я сказал:

— Александра Ивановна, давайте прямо сейчас. Сколько вам надо минут, чтобы собрать людей?

— Ну, минут двадцать, но лучше полчаса.

Она была, конечно, очень изумлена.

— Все, договорились. Через полчаса собираемся в актовом зале, а я пока чаю попью.

Да, мне тоже нужно было привести свое физическое тело в порядок, и я отправился пить чай. Там будут болтать тетя Нина и ее «бабский батальон». Поэтому размышлять и кусать себе локти у меня тоже не останется возможности. А потом я пойду к людям, начну отвечать на вопросы, переключусь и надеюсь, что хотя бы отодвину эти мысли на максимум.

Колени я почувствовал только в вестибюле, когда с них потекло. Штанины промокли насквозь, пальцы на руках не слушались, и я постоял у батареи под лестницей, оттаивая, прежде чем сделать то, что нужно было сделать первым.

Я позвонил Полине Фроловой, с которой буквально только расстался. Она ответила вполголоса, и я понял, что дети уже или спят или собираются ко сну.

— Полина Илларионовна, это снова Епиходов. Не пугайтесь, ничего не случилось. Борька у вас?

— Спит, — тихо сказала она. — С Андрюхой в одной комнате, как всегда. А что?

— Я вас попрошу об одном. Сегодня и завтра не оставляйте его одного ни во дворе, ни у калитки. Дверь на ночь запирайте…

— Что случилось, Сергей? — напряженным голосом спросила Фролова.

— Если у ворот появится старуха в черном, не разговаривайте с ней, а сразу позвоните мне.

Полина помолчала, потом спросила:

— Пелагея к вам приходила?

— Да. Про Борьку говорила… Ничего у нее не выйдет, Полина Илларионовна, но я должен был вас предупредить. Присматривайте за Борькой.

— Да у нас и так на все замки все заперто. Тем более Васька дома, он лоб здоровый. Не волнуйтесь, — уже спокойнее сказала она. — Спокойной ночи вам, Сергей Николаевич.

Я убрал телефон. Ничего больше сегодня для пацана сделать я не мог, а то, что мог, сделал, и от этого стало чуть легче стоять на ногах.

В столовой горел свет, и оттуда доносился голос тети Нины. Батальон был в сборе, пусть и не полностью: сама тетя Нина, Тайра Терентьевна, зашедшая с поста погреться… и Диана Шарипова!

Признаться, за всеми эти событиями я как-то не обратил внимания, что Диана несколько дней отсутствовала в санатории. А ведь ее помощь для Лапина была бы неоценимой, она операционная медсестра высочайшей квалификации, это я мог сказать с уверенностью. Честно говоря, я даже был рад ее видеть, потому что, несмотря на произошедшее с нами, она оставалась крайней привлекательной особой.

Шарипова Диана Равильевна, 30 лет

7-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Привязанность.

Биологический возраст: 30 лет.

— Всем здрасьте, — сказал я и отдельно кивнул Диане: — Привет! Ты где пропадала, Диан?

Слабо улыбнувшись, она сказала:

— Сережа, если ты не против, мне бы поговорить с тобой потом. Наедине.

— Хорошо, — кивнул я. — Давай завтра? Сейчас мне еще «Клуб здоровья» проводить. А вы тут о чем спорили без меня?

Спорили они о том, можно ли на свадьбе Чепайкина обойтись без баяна, но я им дал новую пищу для пересудов.

— Джимми! — сказала тетя Нина, и спор оборвался. — Ты где был, что весь в снегу? Садись. Дианка, давай-ка налей ему чаю горячего. Тайра, вон полотенце, дай ему колени обтереть.

Я сел, потому что спорить с тетей Ниной у меня не было сил. Она стянула с меня пуховик и повесила его на спинку соседнего стула, поближе к батарее. Диана поставила передо мной кружку с чаем и тарелку с ватрушкой, а Тайра Терентьевна принялась вытирать мне штанины полотенцем так деловито, что я не успел даже возразить. В общем, обложили заботой.